Лебедев Сергей предлагает Вам запомнить сайт «Российские тенденции»
Вы хотите запомнить сайт «Российские тенденции»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Поиск по блогу

Основная статья: ИГ

Россия и мир: внешнеполитический аршин 2015 года

Если измерить происходившее в 2015 году «внешнеполитическим аршином» (выражение Сергея Лаврова), то видно, что ушедший год был не просто насыщен, но перенасыщен событиями, которые в ряде случаев представляются эпохальными, формирующими новую реальность. В этой новой, очень сложной международной реальности России, как сейчас уже очевидно, принадлежит особая роль. Сегодня без нее невозможно решение ни одной серьезной геополитической проблемы.

Пономарева Елена Георгиевна
Фото: http://mirnas.ru



* * *


В 2015 году цепная реакция распространения терроризма охватила не только Ближний Восток. На руках «воинов джихада» кровь российских туристов, жителей Парижа, калифорнийского Сан-Бернардино. Метастазы террора расползлись по всей планете. Только за один минувший год в мире появилось около 30 эксклавов, в том числе на Кавказе и Центральной Азии, где заявляют о готовности встать под чёрные знамена ДАИШ («Исламского государства», ИГ). Более 15 тысяч исламистов из различных экстремистских группировок уже присягнули на верность новоявленному «халифату» в Ливии и Египте, Тунисе и Алжире, Марокко и Иордании, Турции и Йемене, в Афганистане, Пакистане, Узбекистане, Нигерии, Мали, Нигере, Чаде. Только в Сирии и Ираке на стороне ДАИШ воюют выходцы из почти 100 стран мира. И что бросается в глаза: в первую тройку языков «межнационального общения» в этом террористическом интернационале наряду с арабским и английским языками входит русский язык, на котором говорят боевики, прибывшие из стран постсоветского пространства.

Выступая 28 сентября 2015 г. на 70-й юбилейной сессии ООН в Нью-Йорке, президент РФ В.В. Путин поставил перед мировым сообществом вопрос о необходимости решительного противодействия терроризму. Российский лидер в очередной раз призвал все страны руководствоваться «общими интересами на основе международного права», объединить международные усилия для решения новых проблем, создать широкую, «наподобие антигитлеровской», коалицию против террористов.

Однако инициатива В.Путина не получила широкой поддержки на Западе. Там продолжили выставлять законного главу Сирийского государства большим злом по сравнению с террористами. В этой ситуации Россия отреагировала на официальное обращение властей Сирии, и 30 октября 2015 г. Совет Федерации РФ единогласно одобрил использование российских вооруженных сил за рубежом. Россия дала бой врагу на дальних подступах.

Удары Воздушно-космических сил РФ по террористам в Сирии спутали карты тех политиков на Западе, которые хотят считать свою позицию позицией всего мирового сообщества. 15-16 ноября 2015 г. в ходе встречи G20 в Анталии, особенно на фоне терактов в Париже, произошедших 13 ноября, призывы России к созданию широкомасштабной антитеррористической коалиции прозвучали особенно весомо, и всё равно стена непонимания, воздвигнутая Западом, так и не была разрушена.

Оценивая вступление России в борьбу с террористическим монстром, следует помнить, что спровоцированная арабскими монархиями и западными демократиями и длящаяся уже почти пять лет «гибридная война» в Сирии, захват «Исламским государством» значительных частей территории Ирака и Сирии привели к формированию разветвленной и гибкой структуры, имеющей влиятельных покровителей в мире политики и финансов. Уничтожить эту квазигосударственную структуру одними ракетными ударами невозможно. Её живучесть определена существованием мира наживы и международного криминала.

Специфические трудности на пути борьбы с терроризмом создаёт то, что концепции «глобального доминирования» и «глобального лидерства» остаются определяющими во внешней политике США. А лидировать и доминировать гораздо проще в ослабленном, фрагментированном и разоренном мире, в мире, состоящем из больших хаотизированных пространств («серых зон»). Такому миру, по логике «хозяев истории» (Б. Дизраели), категорически противопоказаны сильные национальные государства, государственный суверенитет, международное право равных – те именно основы международной жизни, которые последовательно отстаивает Россия.

С этой токи зрения Россия не только сражается против глобальной террористической угрозы, но и противостоит разрушительным процессам, грозящим в корне изменить политическую карту Большого Ближнего Востока, уничтожив арабское национальное государство как таковое, после чего иракцы, ливийцы, сирийцы и жители многих других стран рискуют стать таким же достоянием истории, как шумеры или вавилоняне.

Совместные действия российских Воздушно-космических сил и сирийской армии при поддержке со стороны Ирана способны приостановить процесс дестабилизации Ближнего Востока. Однако не будем тешить себя иллюзиями: на месте уничтоженного «Исламского государства» очень быстро могут появиться многочисленные преемники этих террористов. После вторжения войск США и НАТО в Ирак, после разрушения Ливии и распространения вируса «арабской весны» Ближний Восток превратился в лабораторию, взращивающую террористические структуры.

Это главный итог деятельности американцев на Ближнем Востоке. США выпустили джинна из бутылки, и теперь этот джинн претендует на бессмертие, он будет возрождаться вновь и вновь. В любом случае свое территориальное пространство Россия защитит. Что касается остального мира, будем надеяться, что у западных партнеров России разум возьмет верх над духом авантюризма. Победить монстра террора можно, лишь объединив усилия всех здоровых сил мирового сообщества, создав единый фронт антитеррористических сил.

В XVIII веке родоначальник консерватизма Эдмунд Бёрк написал, что «для торжества зла необходимо только одно условие - чтобы хорошие люди сидели сложа руки». И так же в ХХ веке: чтобы террористическое зло восторжествовало, достаточно просто продолжать бездействовать. Однако этого уже никогда не будет. Россия начала действовать. Именно с ней многие политики и всё более широкие общественные круги связывают надежду на мир и безопасность в нашем сложном мире.

* * *


На фоне борьбы с ИГ беспрецедентным по агрессивности явилась атака страны-члена НАТО против российского бомбардировщика. Действия Турции следует рассматривать как серьезную провокацию, имеющую долгосрочные последствия. Косвенным подтверждением этого служит прогнозный доклад на 2016 год американской разведывательно-аналитической компании Stratfor, в котором не без удовлетворения отмечается произошедшее в 2015 году резкое ухудшение отношений между Россией и Турцией. Авторы доклада высказывают мнение, что в 2016 году возможны новые столкновения двух наших стран.

Турецкий «нож в спину» закономерно вызвал ответные и достаточно жёсткие действия со стороны России. Однако сложившаяся ситуация – не повод перечеркивать многолетнее и многотрудное выстраивание отношений с Турецкой Республикой. Важно, учитывая просчеты недавнего прошлого, впредь трезво относиться к любому партнеру, не питать иллюзий на его счёт и не ограничиваться контактами на официальном уровне, но активнее работать с широкими кругами общественности. Президент В. Путин в ходе своей большой пресс-конференции отметил: «На межгосударственном уровне я не вижу перспектив наладить отношения с турецким руководством, а на гуманитарном – конечно».

Несмотря на то, что роль, сыгранная Турцией, стала дополнительным препятствием к созданию широкой коалиции по борьбе с ИГ, есть и положительные моменты. В частности, участники международных переговоров по сирийскому урегулированию договорились провести в конце января 2016 года переговоры между представителями официального Дамаска и оппозиции, согласовав список террористических организаций, которые не могут быть допущены к участию в политическом процессе. И это обнадеживающий факт.

* * *


На фоне сирийского кризиса «иранский вопрос», казалось бы, ушел в тень. Однако это, как и всё в большой политике, взаимосвязано. Мировая политика подобна сложнейшему гобелену: потянешь за одну ниточку, а узор изменится на всём ковре. 14 июля 2015 г. в Вене после 18 дней напряженных дискуссий «шестерке» международных посредников (Великобритания, Россия, США, Китай, Франция и Германия) и Ирану удалось выработать исторический (без преувеличения!) Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). Этот документ, гарантирующий мирный характер ядерной программы Тегерана в обмен на снятие экономических санкций, стороны обсуждали полтора года. В более широком смысле «иранскому вопросу» более 12 лет.

СВПД - неоднозначный и трудный документ. Он накладывает на Иран ряд обязательств сроком действия от 8 до 15 лет: ограничивает исследования в области обогащения урана, сокращает число центрифуг на объекте «Натанз» с 19 000 до 5060 (с 18 октября 2015 г. Иран сворачивал по 162 центрифуги в день), определяет предел запасов обогащенного не более чем до 3,67% урана на уровне «менее 300 кг» (имелось 10 тысяч кг), перепрофилирует объект «Фордо», разрешает строительство реактора на тяжелой воде в Араке только под присмотром международного сообщества. Кроме того, Тегеран согласился соблюдать дополнительный протокол к соглашению о безопасности (создает возможности для тщательных проверок со стороны МАГАТЭ) и проводить консультации с МАГАТЭ до начала строительства атомного объекта.

20 июля 2015 г. СВПД был одобрен Советом Безопасности ООН. 18 октября, когда администрация США подготовила нормативную базу для приостановки своих санкций, а Брюссель – для снятия санкций ЕС, стало днём начала действия соглашения. Иранский Меджлис тоже поддержал документ. 15 декабря 2015 г. МАГАТЭ закрыло процесс выяснения иранского прошлого, длившийся 12 лет. Достижение этого результата было бы невозможно без активных дипломатических и политических усилий России. Более того, Иран заявил, что доставит подлежащий ликвидации обогащенный уран в Россию. В свете этих событий спровоцированное Саудовской Аравией обострение ситуации вокруг Ирана в январе 2016 года трудно расценить иначе, как попытку определённых региональных и внерегиональных сил не допустить полного и окончательного закрытия «иранского досье».

* * *


Измеряя всё, что происходило в 2015 году «внешнеполитическим аршином», нельзя обойти вниманием и украинский кризис. При всех проблемах реализации минских соглашений, подписанных 12 февраля 2015 года (из 13 пунктов худо-бедно выполняются только четыре), этот документ можно отнести к серьезным достижениям года. Остановлена полномасштабная война, а вот «русскую весну» заморозить не удалось. Донецкая и Луганская республики продолжают жить и отстаивать свою правду.

* * *


Отношения с главным контрагентом России на мировой арене – Соединёнными Штатами – можно оценить как «стабилизацию конфронтации» (Д. Тренин). Принятая в феврале 2015 г. Стратегия национальной безопасности США задаёт агрессивный и конфронтационный тон в отношениях с Россией. В документе говорится «о готовности и решимости сдержать, а при необходимости и разгромить возможных противников», о стремлении «лидировать с позиции силы». А ещё о том, что США «мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России и противодействию ее агрессии». И это не риторика, но руководство к действию. Проблема в том, что комплекс «американской исключительности» задаёт высокий уровень напряженности в отношениях между нашими странами, что в свою очередь затрудняет решение важнейших международных проблем. Вместе с тем даже на фоне этой напряженности там, где интересы совпадают, отношения развиваются. Так, частично они совпадают в отношении иранской ядерной программы, частично – в отношении Сирии, частично – в отношении ИГ. Будем надеяться, что четвертое правило дипломатии Ганса Моргентау (страны должны быть готовы к компромиссу по всем вопросам, которые не являются для них жизненно важными) будет полнее работать и в отношениях США - Россия.

Очень важно, что 2015 год доказал невозможность международной изоляция России. Да, экономическое, финансовое, политическое давление на РФ будет продолжаться и в новом году, но европейцы все больше начинают сознавать, что, согласившись с санкциями против России, на которых настоял Вашингтон, они оказались между «молотом» американского «лидерства» и «наковальней» интересов европейского бизнеса, которому санкции в убыток. И несмотря на то, что санкции в ближайшей перспективе сохранятся, европейский капитал будет искать пути развития отношений с Россией. В то же время санкции – это и определенный шанс возрождения российской экономики, необходимого изменения баланса между сырьевым и несырьевым секторами. В 2014-2015 годах произошло резкое повышение геополитического статуса России. Это событие мировой значимости, но дальнейшее упрочение позиций России, благотворно отражающееся на международной обстановке, будет в значительной степени зависеть от состояния экономических и социальных тылов Российского государства. Как писал Айзек Азимов («Академия. Первая трилогия»), «прежде чем мы столкнемся с внешней угрозой… нам нужно у себя дома навести порядок».

* * *


Вспоминая анекдот, с которого В.В. Путин начал свою большую пресс-конференцию 17 декабря 2015 г., можно сказать, что мир и вместе с ним Россия вступили в чёрную полосу своего развития. Однако в какие бы трудные и тревожные времена мы ни жили, смотреть в будущее нужно не только с тревогой (бойтесь собственного страха, говорили мудрые), но и с надеждой. Тем более что оснований для надежд больше. И главное из них – Россия хранит в своей культуре, в своих людях, в доступном её влиянию мире бесценное качество человечности. Хранит вопреки всему. И не надо думать, что бесчеловечность в человеческом обличье сможет одолеть то, что делает русских людей людьми. Надо лишь уметь различать истинное и ложное, существенное и второстепенное, непреходящее и сиюминутное. На этом всегда стояла Россия. На том стоит и сейчас.

Пономарева Елена Георгиевна – российский политолог, историк, публицист. Президент Международного Института Развития Научного Сотрудничества. Доктор политических наук, профессор МГИМО (У) МИД России.

Елена Пономарева
12 января 2016 г.
http://mirnas.ru



Лебедев Сергей 24 янв 16, 14:22
+2 1

Наталия Нарочницкая: «Время работает на нас»

Размышления историка и политика о взаимоотношениях России и Запада по итогам 2015-го



– Наталия Алексеевна, в сентябре Россия начала небывалую в своей новейшей истории военную операцию в Сирии. Мощный, для многих неожиданный ход. Некоторые эксперты задаются вопросом – есть ли у Москвы четкая стратегия действий на Ближнем Востоке?

– Ударами по запрещенному в России так называемому «Исламскому государству», этой страшной раковой опухоли, мы, скажем так, смели со стола те крапленые карты, которыми с нами играл Запад на Ближнем Востоке. Повестка дня у нас четкая, совершенно очевидная и, что самое важное, внутренняя повестка соответствовала той, которую мы декларировали.

Мы хотим сохранения Сирии как государства, об этом была достигнута договоренность даже с американцами, мы хотим и этого не скрываем, стабилизации на Ближнем Востоке, который был разрушен и повергнут в хаос – Египет, Ливия, Ирак, сейчас Сирия... Этот хаос посеяли Соединенные Штаты, пытаясь заменить оставшиеся конфигурации биполярного мира на нечто новое под своим контролем. Хаос оказался неуправляемым, и Европа окончательно в этом убедилась после страшных терактов. Отсюда мгновенный, хотя бы тактический, внешний поворот президента Ф. Олланда к России. Этим он спас себя во внутриполитическом мнении. Отсюда и очевидный сдвиг в позиции США, в их риторике. И это сейчас максимум того, что можно ждать от них, все-таки они слишком долго истерически осуждали Россию, вешали на нее все ярлыки.

Как мы видели, поначалу было просто смятение в западных кругах. Они в течение долгого времени уклонялись от суждений и даже высказываний. В первый момент растерялись, не осудили, не нашли в себе сил! А потом уже не было пути к отступлению, они стали искать мелкие поводы для придирок, но в целом-то было видно, что они в растерянности, не имеют никакой повестки, чтобы противопоставить нашей ясной позиции и повестке дня.

Что касается отношений с Турцией – она выступила как провокатор. Конечно, ее очень тревожило, что Европа стала склоняться от осуждения русской политики в Сирии к признанию, наоборот, что может быть, единственная борьба с ИГИЛ – это та, что ведет Россия. Для специалистов было очевидно и раньше: Турция, Кувейт и Саудовская Аравия – это и есть главные спонсоры терроризма. Их мечта - контролировать Ближний Восток после слома той конфигурации, которая была, при этом уничтожить шансы для шиитской оси, разрезающей суннитские монархии Аравийского полуострова. А миф о «преступном режиме» Асада, который якобы убил больше, чем ИГИЛ, создан пропагандистской машиной Катара, очень мощной и очень современной. Нанятые западные специалисты делают все на Аль-Джазира в той терминологии и в тех категориях, которые понятны именно западному читателю.

Турция уже не могла скрывать своей двурушнической позиции и пошла на рискованную провокацию, чтобы дать толчок обострению, поставить всех игроков в сложное положение. Да, она, конечно, рассчитывала на безнаказанность, потому что является членом НАТО, очень важным для США стратегическим плацдармом, на котором, кстати, после Второй мировой войны в первую очередь были ускоренно выстроены американские базы против России. Анкара играет с огнем, но у нее рычаг против ЕС – миллионы беженцев на границе, которых Турция может в любой момент выпустить в Европу. И Европа юлит, платит миллиарды Турции, чтобы та этого не делала. Куда уж тут осудить грубое попрание международного права – сбить самолет, убить пилота другой стороны…

Я не думаю, что нынешние отношения с Турцией это какая-то роковая для нас потеря, будь то в экономике, будь то в других сферах. Это проблема, это издержки, безусловно, но они вполне восполнимы, причем, в области овощей и фруктов на том же Ближнем Востоке. А Турция слишком много, наверное, мнит о себе, если полагает, что испорченные отношения с Россией смогут парализовать волю Москвы. И не такие окрики Россию не могли остановить и не остановят!
– Одним словом, у России есть четкая стратегия на Ближнем Востоке.

– Стратегия абсолютно четкая и открытая – через сохранение и восстановление Сирийского государства мы хотим восстановить равновесие на Ближнем Востоке, где было и должно быть и наше присутствие. Мы никогда не были против, что было бы абсурдно, присутствия сильного влияния других великих игроков. Но мы не скрываем, что вытеснить нас мы не позволим, тем более в момент, когда ползучая и лавинообразно нарастающая хаотическая ситуация в многомиллионном арабском мире с его бедностью, уязвимостью перед радикальными и диссидентскими учениями в исламе превратилась уже в угрозу всему миру и нам.

– Вполне реальную угрозу…

– Именно. Мы это видим, декларируем. Поэтому проявили решимость, которая произвела впечатление не только самим содержанием действий, но еще и проявлением национально-государственной воли. Это тоже факт и немаловажный фактор мировой политики. Еще с мюнхенской речи президента В. Путина 2007 года все поняли, что Россия поднимается из той пучины, в которую ее хотели опустить. Сегодня налицо суверенная уверенная политика, для которой интересы собственной страны и интересы мировой безопасности в аспекте собственной безопасности важнее, чем любое недовольство пусть самых влиятельных партнеров…

Напомним также, что это уже не первый решительный акт. Мюнхенская речь была очень важной знаковой риторикой, пробой. Но когда последовал грузино-осетинский конфликт, то признание Южной Осетии и Абхазии стало ярким, невиданным со времен СССР проявлением акта национальной воли, абсолютно парализованной у России 90-х годов. Тогда любые попытки и, так сказать, вздрагивания той нашей власти немедленно гасились со стороны.

Потом был Крым…

– Звенья выстраиваются…

– Это уже цепь, закрывающая вторжение в зону наших стратегических исторических интересов уже за пределами собственной территории и прилегающего к ней пояса. Это значит, что Россия – мировая держава со своими интересами, ощущающая свою ответственность за международный мир и стабильность.

– Наталия Алексеевна, вы упомянули о повороте во внешней политике Ф. Олланда. Возглавляя Институт демократии и сотрудничества (Париж), что вы можете сказать о реакции французов на страшные теракты 2015-го?

– Первый теракт потряс Францию в январе, когда были убиты журналисты журнала Charlie Hebdo. Журнал, вернее, это был листок (теракт поднял его тираж в 20 раз), надо сказать, омерзительно циничный и вызывающий, отнюдь не всеми одобрявшийся. Его журналисты насмехаются еще хуже над христианской церковью и вообще над любой религией и четкой системой взглядов. Их кредо – отсутствие понятия «святотатство», поскольку они не признают никаких святынь.

Надо сказать, что тот, первый теракт и этот, ужаснейший, который произошел совсем недавно – французами были восприняты по-разному. После первого они вышли на улицу, и их основной лозунг по-прежнему был «Свобода! Свобода!» – то есть они восприняли это как удар по их свободе и вседозволенности, хотя далеко не все готовы были вести себя так, как этот журнал. Например, многие консерваторы, хотя были и больше всех возмущены до глубины души варварским убийством, все-таки не пошли на демонстрацию и четко заявили, что при их неприятии теракта «они - вовсе не Шарли»…

Но вот после последнего теракта в социально-активном, думающем сообществе, по-моему, наметилось осознание сути происходящего и цели содеянного: европейскую, некогда христианскую, цивилизацию испытывают на прочность! Пробуют, готова ли она сопротивляться на уровне ценностей, готова ли защитить свои святыни! Элита не готова это признать. Элита пронизана левым духом нравственного эгалитаризма (в отличие от советского равенства в материальном). И твердит, что для Франции главная ценность это «свобода, равенство, братство», трактуя эту обаятельную триаду Французской революции в сугубо постмодернистском ключе и без Бога - как свободу, не ограниченную ни моралью, ни каким-либо порядком вещей. Что касается брюссельской идеологической верхушки – та вообще лепечет в духе неотроцкистской догматики, напоминающей мне хрущевские времена: вместо «вперед к победе коммунизма» – «вперед к победе вселенской одинаковой свободы и демократии»...

Однако в обществе, как мы видим и по настроениям посетителей нашего парижского института, все больше тех, кто понимает ситуацию и признает: для того, чтобы противостоять терактам, нужно не просто усилить полицию (это практически невозможно), а нужно, сохранить и возродить свою европейскую идентичность. Это - ценности, а не демократические механизмы функционирования общества, которые не спасают, ибо ими пользоваться может кто угодно. Что же касается ценностей, то очень многие французы говорят: мы забыли о том, что у нас христианская страна. Если бы террористы знали, что каждый француз готов защищать даже ценой своей жизни свои святыни, которые и сделали Францию явлением истории и культуры, великой цивилизацией, то они не посмели бы бросать вызов.

Главный вопрос в том, способна ли Европа в целом осознать, что она утрачивает свою идентичность. Наплыв мигрантов, претендующих на ни много ни мало создание в Европе анклава своей чуждой цивилизации, вызов со стороны радикального ислама есть итог упадка Европы как носителя христианских ценностей, ее атомизации на индивидов, не желающих над собой никакого морального Судии. И адекватный ответ на вызов – это подтверждение собственных ценностей, консолидация на их основе.

Великие державы созданы ведь не «гражданами мира», а гражданами, беззаветно любящими свое Отечество, готовыми и умереть за него, за веру, долг, честь, любовь... А когда проповедуют, что высшая ценность – это право не иметь никаких ценностей, то цивилизация эта, рано или поздно, умрет и повторит судьбу Римской империи, завоеванной варварами, несмотря на то, что у нее были гораздо более совершенные технологии и организация, водопровод и даже демократия... На развалинах римского форума сейчас толпы туристов… Пришли варвары и смели это все. Вот вопрос вопросов для Европы!

Что отрадно отметить, события последних лет стимулировали все же какую-то консолидацию консервативных сил – после принятия, например, закона об однополых браках два миллиона французов вышли в Париже на демонстрацию (это, как если бы у нас миллионов шесть вышло). Стали расти организации, в том числе молодежные, с христианской направленностью. Надо сказать, что отъявленные либералы, вернее крайние либертаристы тут же объявляют их чуть ли не расистскими или фашистскими – ну, мы знаем, как обличают партию Марин Ле Пен… Причем критерии «правизны» и радикализма сейчас на Западе сузились: достаточно обронить, что ты против однополого усыновления, как тебя записывают чуть ли не в фашисты.

Чья возьмет – это, конечно, большой вопрос. К сожалению, очень много скептиков считает, что Европа уже не в состоянии отказаться от постмодернистской идеологии, главное в которой – тотальный ценностный нигилизм, история без нравственной цели... Но я все-таки верю, что в старушке-Европе все еще сохранились в нужном количестве здоровые силы, пусть фрагментированные… А кризисы и катастрофы, как история показывает, приводят к тому, что по-гречески именуется катарсис, то есть очищение…

Кстати, последний парижский теракт произошел на фоне весьма неоднозначного отношения к решительной позиции России, когда она спутала все карты своих оппонентов, начав бомбардировки объектов ИГИЛ. Раньше западная пресса скорее осуждала наши действия, хотя уже звучали голоса, осторожно допускавшие, что Россия, может, не так уж и не права (причем блоги, например, в газете Figaro говорили о том, что 80% читателей этой же либеральной прессы одобряют нашу позицию). А вот после теракта в СМИ заговорили, что Россия – единственная, кто по- настоящему борется, и она раньше других поняла, что без решительных действий обойтись невозможно. Безусловно, сам Олланд очень выиграл в глазах французов, когда он после терактов почувствовал, видимо, и осознал, что именно взаимодействие с Россией может исправить его имидж имитатора борьбы. Это лишний раз показывает: на самом деле западноевропейские лидеры, среди них и проамериканские, прекрасно понимают, что шанс на независимую политику их стран сегодня невозможен без конструктивных отношений с Россией, которые уравновешивают их зависимость от Америки.

Кстати, история всего послевоенного времени как раз об этом убедительно свидетельствует. ФРГ была абсолютно несамостоятельным государством (впрочем, и сейчас она по всем законодательным актам практически протекторат США), и только «новая восточная политика» Вилли Брандта в начале 70-х годов привела к политической эмансипации ФРГ, которая и стала признанным европейским лидером. Раньше все говорили только об экономическом чуде, а с 80-х годов уже и о политическом весе. Поэтому и во Франции многие консерваторы, прежде всего голлисты, последовательно выступают за сбалансированную политику. Никто, конечно, не требует радикального слома евроатлантического механизма, выхода из НАТО, из Евросоюза, но здравомыслящие политики понимают, что взаимодействие с Россией усиливает каждую из европейских стран в рамках их же западных отношений и дает шанс выстоять перед США, когда те пытаются Европу полностью превратить в свой придаток вопреки европейским интересам.

И сейчас, я чувствую, самое время поработать над этой тенденцией, тоже, естественно, не питая иллюзий в отношении горизонтов этого процесса. Но нейтрализовать негативные факторы, снизить их, можно. Здесь мы научены горьким опытом 1990-х и 2000-х, чтобы понимать: мир сохраняется благодаря балансу интересов. И очень важно в каждый конкретный исторический момент определить, куда стоит направить усилия, а где можно просто сдерживать ситуацию. Сейчас, мне кажется, с Европой очень важно поработать.

– Наталия Алексеевна, если вы заговорили о Германии, вот недавно американцы оштрафовали Volkswagen, Deutsche Bank. Это действительно давление Штатов? Связано ли оно с намеченным «трансатлантическим торгово-инвестиционным» соглашением?

– Ну, задача держать Германию в узде и предупреждать любые ее самостоятельные действия в отношениях с Россией была поставлена сразу же после 1945 года, и о том, что делали в этом направлении англосаксы – Соединенные Штаты и Великобритания – написано немало, в том числе мной. Все это делалось не только для того, чтобы ослабить влияние или давление на них Советского Союза, но и для того, чтобы растворить Германию навсегда в панъевропейских структурах, многосторонних договорах, связывающих ее по рукам и ногам. Первое экономическое объединение в ходе так называемой «европейской интеграции» - это «Объединение угля и стали» (сырье войны), а НАТО создали за пять лет до Варшавского договора…

Страшно боятся возникновения того, что называлось «Mittelеuropа», то есть геополитической величины Центральная Европа под естественной эгидой Германии. До сих пор говоришь, скажем, немцам: ну, вы же Западная Европа… А такие, как мой друг немец-австриец, замечают на это: «Нет, мы Центральная Европа». Они полагают, что идеалом для Германии была бы равнонацеленная политика на Восток и на Запад, но именно этого безумно боятся англосаксы. Когда распался Советский Союз (его, конечно, расчленили совершенно беззаконным образом, с точки зрения юридической науки), то возник ярус мелких, «бесхозных», несамостоятельных государств от Балтики до Средиземного моря. Сделано было все, чтобы весь этот ярус не соблазнил Германию на самостоятельную политику. Их срочно инкорпорировали в трансатлантические и европейские структуры, торопливо, без учета экономических особенностей, до сих пор эти страны - страшное бремя для Евросоюза.

В Германии я наблюдаю следующее: все больше немцев относится к России более чем лояльно, причем не какие-то маргиналы, а депутаты, профессора, студенты, которые откровенно говорят, что только хорошие взаимоотношения с Россией могут вернуть Германии какой-то элемент самостоятельности в международных отношениях, иначе – это просто придаток Соединенных Штатов. Я участвовала и в организации конференции в октябре этого года, которая собрала около 1000 человек. Выступал принадлежащий к семейству фон Бюловых – один из них был канцлером Германии перед Первой мировой войной – Андреас фон Бюлов. Был и принц, праправнук кайзера Вильгельма, выступил правда, накануне конференции в аудитории, где было всего 40 человек, побоялся… Все они в один голос говорили, что Германия стоит или на пороге полного поглощения или все-таки сохранения своей исторической сущности как серьезного явления мировой истории и культуры, что надо действовать осторожно, потому что немедленно будет накинут ярлык – вина за нацизм. Безусловно, только взаимодействие с Россией, сильная восточная политика может уравновесить то давление, которое оказывается со стороны Соединенных Штатов.

Что касается экономики – то, что Соединенные Штаты сделали с Volkswagen, было разыграно, как по нотам. Назовите мне какие-нибудь марки автомобилей, которые в жизни дают те же самые показатели, что и в тестовом режиме! Volkswagen завоевал американский рынок, этого потерпеть США не могли и должны были показать, кто в мире хозяин. Это все из той же оперы, что и ситуация в ФИФА с Йозефом Блаттером. Американцы достаточно циничны в своей политике, они не гнушаются никакими средствами. Если им нужно уничтожить какого-нибудь политика, они пороются в архивах, найдут какие-нибудь «грехи молодости», и пошло-поехало, могут и долларовую вещицу в карман подсунуть в супермаркете для скандала…

Германская экономика – локомотив Евросоюза. И именно с Россией у Германии огромные возможности для совместной деятельности, особенно – в области энергетики. А Соединенным Штатам очень важно навязать Европе таинственный «трансатлантический пакт», который должен окончательно привязать западный мир, уже экономически и энергетически, к США. Это долгосрочная стратегия, причем она держится в тайне. Вы не найдете ни одного серьезного эксперта в Европе, которому можно было бы заказать статью, где бы разбиралось это по полочкам, спокойно, в академическом тоне, все «за» и «против». Мы проводили 20 мая в Париже конференцию, пригласили ведущих экономистов, представителей бизнеса, просили всех высказываться и даже в подназвании, среди прочего, указали: «Перспективы и формат трансатлантического соглашения», – но все уклонялись от обсуждения. У меня сложилось впечатление, что они боятся, да и просто не знают всех деталей. Однако большинство сходится во мнении, что это будет полная потеря независимости.

То, что мы сейчас наблюдаем, это попытка геополитического передела мира, перекройка карты, создание хаоса именно в тех регионах, где залегают самые большие запасы энергоресурсов. Вообще, все цветные революции в странах, опоясывающих этот углеводородный эллипс – это приведение режимов к покорности Соединенным Штатам. По масштабам происходит такой передел, который в предыдущие века достигался только мировой войной. Правы те, кто говорит, что сейчас, только отдельными очагами в горячей фазе, идет третья мировая война...

Однако, судя по всему, элита Германии боится самостоятельной политики. Нынешний канцлер, которая во многом – очень умелый политик, в области внешней политики даже порой кажется еще безвольнее недавней Франции, хотя Германия экономически сильнее… Видимо, есть какие-то рычаги воздействия. За немецкой прессой тоже следят очень пристально какие-то закулисные дирижеры. И против Германии всегда наготове пропагандистский рычаг – малейшие всплески консервативных взглядов немедленно подверстываются под рецидив нацизма. Германия как будто «обязана» из-за своего прошлого демонстрировать постмодернизм, исповедовать догматику «граждан мира», все наднациональные ценности должны быть выше национальных. Любая апелляция к национальному аспекту, даже самая рациональная, самая здоровая дает возможность определенным кругам немедленно вытаскивать жупел нацизма, германского фашизма. Поэтому здесь меньше, чем во Франции, респектабельных политиков, осмеливающихся что-то существенное о национальных интересах произносить. Вошло в обычай замалчивание важнейших вопросов для нации, для государства, для будущего. На них наложено табу в респектабельном обсуждении, это теперь удел маргиналов.

Вообще, оппонентом всего национального и консервативного в Европе быть очень выгодно – чем резче и примитивней выражаешь такие взгляды, тем быстрее набираешь политический вес. На самом деле, я не завидую тем западноевропейским интеллектуалам, которые хотели бы спокойно, с привлечением философской основы рассуждать на эти темы. В этом отношении у нас, в России, гораздо больше свободы слова. У нас можно либералу полемизировать в теледебатах с каким-нибудь христианским богословом, можно рассуждать о разном наполнении ценностей и о разной трактовке одних и тех же понятий. Там на это наложено табу.

– Вспоминаются недавние события в Греции. Референдум дал нужные результаты Ципрасу, однако он говорил одно, а сделал другое. Такое ощущение, что его «поправили» высокопоставленные «евротоварищи». Что же произошло?

– Есть достаточное количество экспертов, которые считают, что победа левой партии СИРИЗА и Ципраса на выборах – это, с одной стороны, искренний порыв общества, а, с другой – тщательно и хитро продуманный проект тех, кто хотел получить то, что получил. Не случайно ведь именно эта партия, это правительство получили такой мандат доверия, что его не свергли даже после того, как они, по сути, сдали все свои обещания, предали своих избирателей. Любому другому правительству такое бы не сошло с рук: народ вышел бы на улицу и т.д. А тут у ошеломленных людей сохранилось доверие. Избиратели, наверное, подумали, наверняка что-то там Ципрас все же выбил из ЕС, не мог же он, Ципрас, на которого они так надеялись, который так пламенно обещал стоять насмерть, уступить полностью…

Такой вот своеобразный феномен мы наблюдали. Некоторые считают, что это вообще конец той «греческой левой», которая сформировалась как структурный элемент греческой внутриполитической жизни в течение последних двух десятилетий. А что происходит после таких провалов и разочарований? Происходит фрагментация политического поля и электората, и на этом поле умелые дирижеры создадут совершенно новые структуры. Пока разберутся, где подмена, где – нет, столько можно провести решений, навязанных извне…

– Как, на ваш взгляд, будет меняться тактика Вашингтона, который объявил об изоляции России?

– На самом деле, экспертам сразу было ясно, что никакой изоляции нет, а есть некая пропагандистская схема и какие-то внешние отрепетированные элементы, вроде, «не сесть за кофейный столик» с нашими лидерами на каком-то форуме. Но одновременно велись бесчисленные телефонные переговоры между госсекретарем США и министром Лавровым, да, похоже, Керри чаще говорит с ним, чем со своими западноевропейскими союзниками.

Казалось бы, в 2015 году обострение отношений между Западом в целом и, прежде всего, Соединенными Штатами, и Россией, достигло апогея. Но мне видится, что нарыв окончательно вскрылся, гной истекает и почти уже истек, началась работа по заживлению. Безусловно, рубцы останутся, но те трудности, которые мы испытываем в результате давления Запада по всем направлениям – это ведь и плата за наши обретения и за отстаивание собственных ценностей. И это отличает нынешний момент от периода 90-х годов. Тогда трудности были еще больше – встала промышленность, города вымирали без работы, ВВП падал каждый год, мы теряли по миллиону в год населения! При этом – мы не обретали территории и влияние на мировые процессы, а теряли территории и рычаги воздействия на ситуацию по периметру наших границ, нас вытесняли отовсюду… Тогда это была расплата за слабость и сдачу позиций.

Сегодня же никакой изоляции нет. Россия – вообще такая величина, которую изолировать невозможно. Она не может долго существовать в полусне, потому что великая держава не может жить без большой политики. Иначе она распадется или сократится до размеров московского царства, о чем, кстати, мечтают некоторые, но вряд ли дождутся. Так вот, Россия, даже находясь в анабиозе, самим фактом своего существования не позволяет управлять миром из одной точки. То, что мы наблюдаем – это обострение, всплеск истерии. Со стороны США по отношению к России – это, прежде всего, истерия по поводу явного обвала их проекта однополярного мира. Они все свои долгосрочные геополитические проекты и стратегии запустили в середине 90-х годов. Хотели предупредить возрождение на месте Советского Союза сопоставимой с ним геополитической силы. Но не учли, что невозможно остановить Китай и Индию, что меняется соотношение сил между цивилизациями не только в демографическом, но и в экономическом смысле. Если еще 10 лет назад предполагалось, что ВВП Китая обгонит США в 2030-м, то сейчас говорят, что обгонит уже в 2020-м! И Россия не только не умерла, а воспряла из пепла, вновь возгордилась своей историей, подняла голову, бессмертным полком единым дыханием действует и смеет с Западом говорить гордо. Ну, прямо по К. Марксу: «Изумленная Европа в начале правления Ивана едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь Московита...» (К. Маркс. Разоблачение дипломатической истории XVIII века. “Вопросы истории”. 1989. N 4).

Подставьте нынешние имена вместо «Ивана», «Европы» и в точку!

Так что мы находимся на болезненном переходе к новому, более конструктивному уровню отношений с США, который уже никогда не будет, я надеюсь, связан с идеологическими объятиями, нас чуть не задушившими, как в ежовых рукавицах, в 90-е годы. В свое время патриарх американской внешней политики, автор доктрины сдерживания после Второй мировой войны и специалист по Советскому Союзу Джордж Кеннан подметил, что отношения между Россией и США должны быть разумно хорошими, но и разумно отдаленными (reasonably good, but reasonably distant). На мой взгляд, весьма мудрая формула. Сегодня под «отдаленными» надо полагать отношения, свободные от навязанных догм и пут, и связанные общей ответственностью и признаваемыми взаимно интересами в тех глобальных делах, которые невозможно решить друг без друга. Но прийти к этому Соединенным Штатам придется через мучительную переоценку, через смену, возможно, политической элиты, которая там не за горами, это процесс, как мы видим, трудный, но он начался…

Так что – какая изоляция?! В Европе немедленно отметили яркое изменение тональности речи Джона Керри на последних переговорах! Я не склонна чересчур эйфорически относиться к этому, но Керри даже поблагодарил Россию за усилия по борьбе с терроризмом, провозгласил некие общие цели, такого еще несколько месяцев назад даже и представить было нельзя.

Во время идеологической борьбы между «свободным миром» и коммунизмом для обеих сторон была характерна идеологизация. Соперник даже в преемственных геополитических вопросах объявлялся врагом великих универсальных идеологических целей, вселенского добра. Мы отказались от такой мотивации, а Америка, наоборот, усилила ее. Они же всюду действуют под флагом продвижения демократии, ценностей мира и т.д. То, что там, где они побывали, уже нет даже признаков какой-либо демократии, даже остатков политических механизмов западного типа, что все же допускали авторитарные режимы незападных цивилизаций, они как будто не замечают. Но Россия ломает схемы. Когда Путин, как Верховный главнокомандующий, приказал бомбить объекты ИГИЛ, на Западе был шок. Мне даже один очень известный дипломат, не буду его называть, полушутя сказал, что когда он говорил с партнерами на Западе, то, как в Маугли у Киплинга, «видел страх в их глазах»...

Кстати, в консервативных кругах Европы Путин – это символ борьбы с открытым забралом за идентичность Европы. Я это читала не раз, даже в Figaro. О нем пишут, что это человек, который знает историю, понимает ее, для него не пустой звук – национальные ценности, и поэтому он единственный из европейских лидеров, а Россия – единственная европейская страна, принадлежащая к общехристианской цивилизации, осмеливаются поднять флаг борьбы за традиционные ценности.

Как говорил Молотов на переговорах со своим британским визави Э. Бевиным: «Не читайте советских газет, это внутреннее дело». Сейчас, если хотите знать полноту и многогранность общественного мнения, не полагайтесь только на статьи в прессе, читайте, если знаете язык, блоги и комментарии читателей-европейцев, и вы увидите иной расклад в отношении к России. К сожалению, нынешняя стадия европейской демократии – явно не расцвет ее, который Европа уже прошла. Мнение большинства людей здесь с огромным трудом лишь весьма опосредованно может влиять на принятие решений. Здесь давно сформировались механизмы, с помощью которых можно этим мнением пренебрегать достаточно долго.

Вот и последний пример – недавние выборы во Франции. Меня изумляет, как в демократической стране, где принято уважать чужое мнение, можно так разнузданно оскорблять людей, партию, которая является парламентской, имеет своих депутатов, которую поддерживают около 40% населения. Это просто неприлично для демократической страны – такой гнев и истерика всегда говорят об отсутствии аргументов: «Юпитер ты сердишься, значит, ты не прав». Немногие эксперты рассчитывали на победу «Национального фронта», тем более что речь шла об избрании глав региональных советов. Официальная пропаганда очень постаралась: пугала всех, что партия Марин Ле Пен – это нечто, выпадающее из политической организации и что их победа – чуть ли не революция и т.д. Пока «Национальный фронт» – это партия первого тура. Многие французы голосуют, порой не признаваясь, что они голосуют за этих, но потом, когда на втором туре их пугают, они все-таки не решаются.

Так было и в Па-де-Кале, где социалист снял свою кандидатуру – это ведь чистой воды манипуляция, избирательные технологии. Нас обвиняют, что у нас они есть, но они везде есть, будем откровенны. Социалисты (партия Олланда) и так называемые республиканцы – партия Саркози – это враги непримиримые. Но настолько для этих двух групп элит (я не говорю про избирателей) страшно появление третьей партии, которая узаконит свое положение на политическом поле, что они объединились, чтобы не пропустить во втором туре новую силу, объяснив это борьбой с «общим злом». Да, в рамках демократии это возможно, но это, безусловно, очень циничное манипулирование избирателями. Пока же «Национальный фронт», повторю, – партия первого тура. И даже в регионе Прованс – Альпы – Лазурный Берег, где яркой звездой блеснула в первом туре Марион Марешаль Ле Пен – молодая, красивая, не скрывающая приверженности христианским ценностям племянница главы «Национального фронта», даже там у них не получилось. Именно об этой восходящей звезде было в истерике сказано противниками, что именно она, респектабельная и консервативная, является чуть ли не главной опасностью Франции... Вот вам и характеристика понимания элитами ситуации в сегодняшней Франции: постмодернистская элита видит главной опасностью для себя возрождение христианских консервативных ценностей. Ну, как можно тогда говорить о борьбе с вызовами радикального ислама?

Об этом, кстати, как раз и говорили выступающие французские политики и эксперты на круглом столе, который я недавно проводила в Париже, было 100 человек!

Так что будущее Европы как мирового явления истории и культуры, на мой взгляд, под вопросом. Но брожение идет очень сильное, и какой в результате этого брожения получится продукт – сказать пока очень сложно…

– Что значил год ушедший для возглавляемых вами Фонда исторической перспективы и Института демократии и сотрудничества?

– Эти наши два детища, которых мы с соратниками вырастили... Этот год меня убедил, насколько своевременно мы потрудились, создавая их и насколько востребовано сейчас и нужно именно то направление, которое мы для себя определили: обсуждать нестандартно самые актуальные вопросы общественного сознания, изучать историю для того, чтобы формировать сегодняшнюю повестку дня… В Европе, как я уже говорила, явно начался процесс осознания своей идентичности. То, что делает Институт демократии и сотрудничества, я считаю, очень важным, особенно во время санкций, когда инициативы государственных структур, посольств бойкотируются, несмотря на огромный труд наших дипломатов. Мы собирали, как я уже говорила, 1000 человек в Германии, говорили о необходимости осторожно, но твердо идти по пути хороших отношений с Россией, которые только и являются залогом известной самостоятельности Германии.

Или, к примеру, для меня оказалось очень приятным удивлением, что далеко не все поляки нас ненавидят, как можно подумать, читая сводки новостей. Центр славянских исследований государственного Ягеллонского университета в Кракове пригласил нас на конференцию. Доклады ради нас читались на русском языке! Причем мы видели не только пожилых профессоров, но преподавателей разного возраста и с ними их аспирантов и студентов. Молодые люди рассуждали о Достоевском и Толстом, о философии русской общественной мысли. И общим мотивом были проблемы христианской Европы и ее великих ценностей! Мы говорили о том, что – разве время сейчас делить первенство в истине? Не пора ли объединиться, чтобы спасти то, что осталось от христианского мира…

– Они на это откликались?

– Я закончила свое выступление словами: «Нас разделяют символы прошлого, но должны объединить задачи будущего» под бурные аплодисменты. Судьба христианского мира, христианской культуры, христианской Европы вообще стоит остро, и я говорила об этом – дилемма России и Европы обрела сейчас иное измерение: «Европа консервативная, христианская против – Европы постмодернистской, упаднической. И Россия здесь вместе с Европой консервативной!».

А что касается Фонда исторической перспективы, то наша десятилетняя программа исторического просвещения и актуализации исторического знания ради будущего блестяще доказала свою верность в 2014-2015 годах. Помню, как во время церемонии возвращения Крыма и Севастополя у людей была просто эйфория, все почувствовали себя одним целым. Как будто Пушкин вновь вопросил: «Сильна ли Русь?» И единым порывом нация выдохнула:

…Война, и мор,

И бунт, и внешних бурь напор

Ее, беснуясь, потрясали —

Смотрите ж: все стоит она!

Это дорогого стоит. Мы работали на это, работали не примитивно, не фальшиво, а честно и с документами в руках разъясняя прошлые сложные моменты и их прямую, хотя и не всегда видимую связь с будущим. И таким образом естественно пробуждая гордость за историю и желание продолжать нашу русскую историю. Как непросто было побудить спокойно и без ходульных клише о тоталитаризме и демократии размышлять о недавнем прошлом. Но только так открывались глаза и становились видны истинные противоречия и противники… Мне кажется, сегодня уже наш народ понял, что Запад-то боролся с Советским Союзом не как с носителем коммунизма, а как с равновеликой Западу геополитической величиной, не дававшей ему посылать свою демократию самым быстрым способом – бомбами. Для Запада наш коммунизм был к концу ХХ столетия в отличие от его начала настолько уже неопасным, ибо непривлекательным. Нет, борьба шла с Россией, с историческим государством российским в любых формах. Надоевший и многим из нас коммунизм был очень удобным предлогом, но когда эта коммунистическая фантасмагория исчезла, давление на нас увеличилось многократно! И чем больше мы отходим от левого космополитизма на позиции консерватизма, возрождаем Церковь, тем только больше нас ненавидят и боятся.

– Ну, вы-то говорили об этом еще в 1990-е годы…

– Я должна с благодарностью сказать, что в годы, когда широкой публике было очень сложно развенчать объятия с Западом, мои беспощадные статьи о внешней политике печатал журнал «Международная жизнь», его главный редактор Борис Дмитриевич Пядышев, и это был подвиг, ведь это журнал МИД. Значит, среди наших дипломатов, которые были тоже под определенным давлением идеологической группы, которая правила бал в 90-е, было понимание, что розовые очки падут, надо вытерпеть и хотя бы удержать, что можно. Сейчас мы видим, каким уважением пользуется наш министр иностранных дел не только внутри страны, но в Европе, в мире, в ООН. Лучшие силы в МИДе сохранились, а от пены, которая туда плеснула в начале 90-х и пузырей не осталось.

Уже начиная с бомбардировок Югославии эйфория у нашего народа испарилась, и впервые тогда большинство как-то осознало – вот для чего нас пьянили этим новым мышлением, вот для чего нас одурманивали новой эрой, в которой якобы нет места архаичному понятию «национальный интерес», вот, оказывается, для того, чтобы занять все, давить на нас, всех наших друзей и братьев превратить в врагов и т.д. Это требовало тоже осмысления. Наш народ очень доверчив. Действительно, после железного занавеса очень хотелось совсем иного, прежняя пропаганда набила оскомину, я вполне понимаю это. Но стабильные равноправные международные отношения основаны всегда на паритете, а слабость, пораженчество вызывают только агрессивное давление…

Запад не оставляет попыток сжимать нас, торопится, как кайзер Вильгельм поторопился в 1914 году, ибо понимал, что через 2-3 года с Россией, начавшей модернизацию, уже будет невозможно справиться. Так и сейчас – НАТО и Соединенные Штаты чувствуют, что опоздали, пытаются ковать железо, а оно-то уже остыло, Россия поднимается, крепнет, выдерживает такие кризисы и санкции и в ус не дует! А преодолеет, так превратится в такую значимую и привлекательную альтернативу! Как же они этого боятся!

Политика – искусство возможного, у меня нет ни розовых очков, ни упаднических настроений. На моем веку уже было столько перемен... Закончу словами из Экклезиаста: «Время разбрасывать камни и время обниматься, и время собирать камни и время уклоняться от объятий».

Сейчас у нас немалые трудности, но сколько таковых уже было! Всегда они заканчивались, порой куда раньше, чем ожидали. А сейчас, я в этом убеждена, в долгосрочной перспективе время работает на нас…

Валерий Панов
Специально для «Столетия»
26 ноября 2015 г.
http://www.stoletie.ru



Лебедев Сергей 6 янв 16, 21:56
+13 4

Конфликт в Сирии: стагнация миротворчества и экспансия исламистов

Вооруженный сирийский конфликт, продолжающийся уже пятый год, не имеет тенденции к затуханию. Напротив, он приобрел новые параметры и компоненты, опасные для всего региона Ближнего Востока и для остального мира. Сирия превратилась в центральную арену борьбы между шиитами и суннитами. Подъем и поддержка джихадизма привели к появлению радикального «Исламского государства» и его выходу за пределы арабского мира. Начался массовый исход беженцев в Европу. Углубилась фактическая дезинтеграция Сирии на районы, подконтрольные разным силам.


Фото: © Andrey Smirnov - AFP
http://galleryhip.com



Противостояние властей и оппозиции в Сирии зашло в тупик еще к лету 2013 г. Примененияе химического оружия против гражданского населения в пригороде Дамаска привело к усилению международного давления на режим Б. Асада, обвиненный США в использовании боевых отравляющих веществ. Вероятность прямого вооруженного вмешательства Запада была высока как никогда. Необходимость урегулирования кризиса впервые за время конфликта привела к пусть и ограниченному, но действительно эффективному взаимодействию между Россией и США.

Вслед за этим были предприняты попытки развить успех и добиться политического урегулирования сирийского конфликта на второй международной конференции в Женеве в январе‒феврале 2014 г. Однако взгляды властей Сирии и оппозиции, а также позиции их зарубежных спонсоров оказались несовместимы.

Тем не менее Запад не спешит оказывать военную помощь оппозиции, которая требует поставок оружия. Дело в том, что в 2013‒2015 гг. со всей остротой проявились негативные последствия сирийского конфликта, о возможности которых эксперты предупреждали с самого начала. Радикальные исламистские группировки, в первую очередь «Джабхат ан-Нусра» и «Исламское государство», стали самыми активными участниками боевых действий. Они бросили вызов не только сирийскому режиму, но и противникам Б. Асада, оттеснив оппозицию.

Провозглашение в конце июня 2014 г. «халифата» на части территорий Ирака и Сирии под эгидой террористической организации «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), переименованной просто в «Исламское государство» (ИГ), стало новой вехой в развитии конфликта. Он приобрел четкое этноконфессиональное измерение: Сирия превратилась в центральную арену борьбы между шиитами (сирийские власти, опирающиеся на религиозное меньшинство алавитов, ливанская «Хизболла» и Иран) и суннитами (ИГ и другие группировки джихадистов, получающие помощь со всех концов исламского мира, а также монархии Персидского залива, опасающиеся и шиитов, и радикалов из ИГ).

При этом боевые формирования ИГ не только конфликтуют с Сирийской свободной армией (ССА) и курдской автономией Рожава на севере Сирии, но и борются за влияние с «Джабхат ан-Нусра» и «Исламским фронтом». Две последние группировки также находятся в напряженных отношениях с ССА, имеющей узконациональные, а не глобальные джихадистские цели. Междоусобная борьба противников сирийского правительства привела к гибели тысяч боевиков. Это помогает президенту Башару Асаду, который уже пятый год демонстрирует чудеса выживания в условиях гражданской войны и сильного внешнего давления, возможность сохранять контроль над значительной частью территории страны.

Усиление исламистского фактора не ограничивается сирийско-иракским регионом. Оно проявилось в переходе на сторону ИГ радикальных исламистских организаций от Нигерии до Афганистана, терактах во Франции 7 января и 26 июня 2015 г., притоке добровольцев со всего мира в «халифат», казнях пленных иностранцев, массовых убийствах курдов-езидов, христиан и просто политических оппонентов.

Глобальные последствия появления «Исламского государства» и выход ИГ за пределы арабского мира привели к сдвигам в отношении к сирийскому конфликту со стороны внешних игроков. Во-первых, в сентябре 2014 г. начались бомбардировки позиций ИГ на территории Сирии авиацией антитеррористической коалиции во главе с США. Но из-за своей ограниченности и отсутствия взаимодействия с сирийской армией они не изменили хода войны. Во-вторых, в 2014‒2015 гг. активизировались усилия ООН, ряда международных игроков, в том числе России, сирийского руководства и части оппозиции по согласованию базовых принципов возобновления межсирийских переговоров о всеобъемлющем урегулировании. И хотя шаги в этом направлении также не принесли ощутимых практических результатов, они свидетельствовали об усталости сторон от затяжного и бесперспективного конфликта.

Подготовка и провал второй конференции в Женеве


Резолюция СБ ООН №2118 «О постановке под международный контроль и ликвидации сирийской программы химического оружия» [1] позволила урегулировать кризис, возникший после применения химического оружия 21 августа 2013 г. в пригороде Дамаска аль-Гута, и снять угрозу применения Западом военной силы против Сирии. В ней содержался призыв провести вторую международную конференцию в Женеве (первая состоялась в июне 2012 г., без осязаемых результатов). Этот подход был назван «единственным способом урегулирования текущего кризиса», предполагающим формирование переходного правительства из представителей нынешних властей и оппозиции для достижения стабильности и примирения [2].

Предполагалось, что Женева II пройдет в середине ноября 2013 г., но срок сдвигался все дальше, а вероятность успеха стремительно уменьшалась из-за сложностей с определением состава участников. Наиболее продуктивным было бы присутствие представителей максимально большего числа группировок, составляющих сирийскую оппозицию, за исключением связанных с «Аль-Каидой» джихадистов. Необходимо было привлечь к переговорам Саудовскую Аравию и Иран, не участвовавших в Женеве I, но имеющих влияние на стороны конфликта. Созыву конференции мешали и попытки оппозиции выдвинуть предварительные условия, что не было оговорено в резолюции №2118.

Официальный Дамаск незамедлительно дал согласие на участие. От противоположной стороны в идеале должны были участвовать не только внешняя оппозиция ‒ Национальная коалиция сирийских революционных и оппозиционных сил (НКСРОС), но и внутренняя, то есть Национальный координационный комитет (НКК) и представители Высшего курдского совета. Однако Вашингтон делал ставку на внешнюю оппозицию. Первоначально ее лидер Ахмад Джарба поддержал возобновление женевского процесса. Затем в рядах радикальной оппозиции произошел раскол. Глава Сирийского национального совета (СНС) Джордж Сабра заявил, что его организация, имеющая 22 места из 114 в НКСРОС, будет бойкотировать конференцию. Позднее против участия Национальной коалиции выступили исламистские группировки «Лива ат-Таухид», «Ахрар аш-Шам», «Джейш аль-Ислам», «Сахаба» и др.

Некоторое время спустя НКСРОС в целом присоединилась к сторонникам бойкота. На конференции «Друзей Сирии» [3] в Лондоне 22 октября Национальная коалиция предупредила, что она откажется от участия в Женевской конференции, если там не будет обсуждаться отставка Б. Асада, а также заявила о неприемлемости привлечения Ирана к переговорам. В коммюнике, подписанном всеми участниками встречи, говорилось, что Б. Асаду и его соратникам, запятнавшим себя кровью, не найдется места в политической системе Сирии [4]. Эта позиция нашла особую поддержку у Катара и Саудовской Аравии, традиционно занимавших антиасадовскую позицию, а также у Франции, президент которой Франсуа Олланд за счет своей критики в адрес официального Дамаска и призывов к наземной военной интервенции Запада хотел поднять свой низкий рейтинг внутри страны.

В отношениях между Саудовской Аравией и США наблюдалось охлаждение, причины которого были связаны не только с Сирией. Саудовская Аравия, ко всему прочему была недовольна достижением США взаимопонимания с Ираном по ядерной программе, и демонстративно отказалась занять престижное кресло непостоянного члена СБ ООН. Недовольство Эр-Рияда вызвало прохладное отношение Вашингтона к свержению египетскими военными в июле 2013 г. представителя «Братьев-мусульман», президента Мухаммада Мурси, с которым американцы старательно выстраивали отношения, но который числился в списке недругов саудовского королевства. Урегулирование спора между Западом и Ираном по ядерной программе также не вызвало энтузиазма в Саудовской Аравии, поскольку привело к ослаблению санкций против Тегерана и фактически означало его признание как регионального центра силы.

С осени 2013 г. страны Персидского залива стали все менее оглядываться на США в своей политике поддержки сирийской вооруженной оппозиции. Обозначилось размежевание в лагере государств ‒ противников Б. Асада на тех, кто проявляет осторожность и, наученный горьким ливийским опытом, думает о последствиях, и тех, кто готов любой ценой добиваться свержения проиранского режима в Дамаске.

Но вмешательство аравийских монархий в войну в Сирии не позволило им сделать сирийскую оппозицию управляемой. Значительную часть материальной помощи противникам Б. Асада оказывали частные лица. Вышедшие из ССА исламистские группировки в ноябре 2013 г. образовали «Исламский фронт», ставший крупнейшей оппозиционной военной силой. Фронт заявил о продолжении бескомпромиссной борьбы с Б. Асадом с целью создания в Сирии шариатского государства [5]. Серьезно укрепились позиции организации ИГИЛ, которая продолжила борьбу с «Джабхат ан-Нусрой» за первенство в лагере радикальных джихадистов к неудовольствию лидера «Аль-Каиды» Аймана аз-Завахири.

Таким образом, инициатива проведения второй Женевской конференции, выдвинутая ради мирного урегулирования сирийского конфликта, парадоксальным образом способствовала его эскалации за счет размежевания в лагере сирийской оппозиции, перехода части ее группировок на сторону джихадистов и усиления поддержки аравийскими монархиями сирийских радикалов.

Подготовка к Женеве II сопровождалась некоторыми изменениями в руководящих структурах оппозиции и сирийского режима. В конце октября 2013 г. в отставку неожиданно был отправлен один из лидеров внутренней оппозиции Кадри Джамиль, который с июня 2012 г. занимал пост премьер-министра. Его увольнение, причины которого остались не до конца ясны, возможно, было связано с несанкционированными контактами К. Джамиля с Госдепартаментом США, вызвавшими у сирийских властей подозрение, что оппозиционер пытается предложить себя Западу в качестве будущей альтернативы Б. Асаду [6]. В таком случае это был четкий сигнал со стороны Дамаска: о чем бы ни говорилось на Женевской конференции, нынешняя элита не собирается отпускать бразды правления. На внутрисирийской ситуации отставка К. Джамиля серьезно не сказалась, так как в условиях вооруженного конфликта его возможности проводить реформы были ограничены и реальная власть сосредотачивалась в руках ближнего круга Б. Асада.

Попытку укрепить свои позиции на сирийской территории ‒ с целью потеснить внутреннюю оппозицию и джихадистов ‒ предприняла НКСРОС. В середине ноября 2013 г. она сформировала временное правительство для управления территориями, подконтрольными ССА. Его главой стал Ахмад Тома.

Интересным и качественно новым явлением стало движение за автономию сирийских курдов, компактно проживающих в трех районах на северо-востоке страны. Их партия Демократический союз, тесно связанная с властями Иракского Курдистана, и поддержавшие ее местные христиане, арабы и чеченцы заявили о намерении создать свою переходную администрацию, которая будет действовать до урегулирования сирийского конфликта. В результате был создан Главный совет, в подчинении которого находились советы трех курдских кантонов – города аль-Джазира (мухафаза Хасеке), города Кобани и Африн (мухафаза Алеппо).

Курдское движение в Сирии является неоднородным. Другая влиятельная организация ‒ Курдский национальный совет (КНС) ‒ заняла жесткую антиасадовскую позицию, осудила планы Демократического союза и его нейтралитет в войне и осенью 2013 г. вошла в состав НКСРОС, надеясь принять участие в Женевской конференции. НКСРОС также не поддержала намерение курдов создать свою автономию [7].

Успехи радикальных исламистов в Сирии, ослабление ССА, раздробленность оппозиционных сил и нейтралитет большинства курдов подталкивали Запад к переосмыслению конфликта. Все большую озабоченность в Европе вызывало участие в сирийском конфликте на стороне джихадистов почти двух тысяч выходцев из европейских государств. Представители спецслужб Франции, Германии, Испании и Великобритании даже посетили Дамаск, где обсудили вопрос о сотрудничестве с сирийскими силовыми структурами. На очередной конференции «Друзей Сирии» 14 декабря 2013 г. спонсоры оппозиции пришли к выводу, что если Б. Асад уйдет в данный момент, НКСРОС не сможет взять власть в свои руки, в стране начнется хаос и она окажется в руках джихадистов. В кулуарах признавалось, что жестокие акты насилия, учиненные боевиками-исламистами, привели к росту поддержки Б. Асада, который воспринимается населением как единственная сила, которая реально противостоит боевикам. Оппозиции дали понять, что ради стабильности алавиты должны сохранить значимые посты в будущем переходном правительстве. Смягчение позиции Запада в отношении сирийских властей усугубило раскол в Группе «Друзей Сирии». Представитель Саудовской Аравии даже заявил, что его страна «без чьей-либо помощи» решит сирийскую проблему.

Первый раунд Женевской конференции II прошел 22 – 31 января 2014 г., второй 10 – 15 февраля. По сравнению с Женевой I (девять стран-участниц) форум выглядел более представительно. Были приглашены около 30 государств, включая страны БРИКС. Незадолго до открытия конференции НКСРОС, не желая портить отношения с Западом, все же согласилась в ней участвовать. Национальная коалиция была слишком слаба, чтобы позволить себе бойкотировать переговоры, на которых могли бы быть приняты невыгодные для нее решения. Но по сути НКСРОС отправилась туда для того, чтобы сорвать конференцию, заявить о невозможности компромисса с Б. Асадом и затем требовать от Запада помощи в борьбе с ним. Бойкотировавшая предыдущие переговоры Саудовская Аравия также присутствовала. Незадолго до открытия Женевы II генсек ООН Пан Ги Мун предложил принять в ней участие Ирану, однако категорически против выступила НКСРОС, пригрозившая бойкотом. Запад допускал участие Ирана, но требовал, чтобы Тегеран подписал коммюнике первой Женевской конференции. Иран отказался это делать, сочтя условие унизительным, и Женева II осталась без одного из ключевых игроков в сирийском конфликте.

С одной стороны, ставшая более осторожной позиция Запада, понимание, что конфликт зашел в тупик и не имеет силового решения, позволяли надеяться на успех Женевы II. С другой стороны, разногласия между властями и разнородной оппозицией и противодействие стран Залива делали шансы на прорыв минимальными. Дамаск и НКСРОС по-разному видели приоритеты в процессе мирного урегулирования. Если сирийские власти на первое место ставили прекращение боевых действий между оппозицией и правительственными силами и совместную борьбу против джихадистов, то Национальная коалиция требовала ухода Б. Асада и формирования переходной власти. Организовать переговоры в каком-то ином формате, например, в рамках нескольких рабочих групп (по борьбе с терроризмом, гуманитарной ситуации, формированию переходного органа власти и т.п.), как это предлагала Россия, дипломатам не удалось. Единственным результатом Женевы II стало соглашение об эвакуации гражданского населения из охваченного боями Хомса и отправке туда гуманитарной помощи.

В итоге миротворческие усилия международного сообщества ограничились принятием СБ ООН 22 февраля 2014 г. резолюции №2139 (так и не выполненной сторонами конфликта), призывающей предоставить гражданскому населению доступ к гуманитарной помощи.

Победа Асада на президентских выборах


Провал Женевы II подтолкнул участников противостояния к продолжению односторонних действий. Вашингтон вновь ужесточил антиасадовскую линию. Хотя США не готовы вступить в еще одну войну на Ближнем Востоке и опасаются начать поставки крупных партий оружия ненадежной оппозиции, Б. Обама и другие западные лидеры в феврале 2014 г. сняли возражения по поводу предложений Саудовской Аравии и других стран Персидского залива о передаче ССА современного оружия [8]. Однако это смогло лишь замедлить отступление оппозиции, а не вернуть ей наступательный потенциал.

Пользуясь относительно благоприятной обстановкой, руководство Сирии в марте 2014 г. объявило о проведении очередных президентских выборов. Дата голосования была назначена на 3 июня. Вооруженный конфликт, неподконтрольность властям значительной части страны, невозможность обеспечить прозрачность выборов, а также отсутствие кандидатов от внешней оппозиции ставили под сомнение уместность голосования. В то же время после истечения 17 июля президентских полномочий Б. Асада (избирался в 2000 г., был переизбран в 2007 г.) Сирия формально осталась бы без главы государства. Идти на какие-либо законодательные ухищрения, вроде продления полномочий в связи с невозможностью проведения нормальных выборов, было непродуктивно.

Следует напомнить, что с начала конфликта Б. Асад провел некоторые реформы, сделав шаг в сторону либерализации политической системы. Было отменено чрезвычайное положение, ликвидирована монополия Партии арабского социалистического возрождения (Баас), в 2012 г. изменена Конституция и проведены парламентские выборы. Согласно поправкам в Основной закон, президент, ранее выбиравшийся на безальтернативной основе на всенародном референдуме после утверждения его кандидатуры на съезде Баас и в парламенте, теперь должен избираться на всеобщих альтернативных выборах. Было отменено обязательное требование о принадлежности кандидата в президенты к правящей партии, полномочия главы государства ограничили двумя семилетними сроками [9].

Таким образом, проведение очередных президентских выборов должно было продемонстрировать верность Б. Асада курсу на демократизацию. Кроме того, власти верно оценили настроения большинства сирийцев, уставших от войны и видящих в действующем президенте и его окружении, сколь бы критически многие ни относились к ним, единственную (с учетом слабой оппозиции) альтернативу жестоким джихадистам. Всем сторонам конфликта было ясно, что президентские выборы не повлияют на противостояние в Сирии, но аргументы в пользу их проведения были достаточно весомыми.

Подготовка к голосованию с самого начала вызвала резкую критику НКСРОС и ее зарубежных спонсоров. Внешняя оппозиция указывала, что выборы противоречат Женевскому коммюнике 2012 г., призывавшему к созданию переходного органа власти. «Друзья Сирии», чтобы надавить на Дамаск, 22 мая попытались принять в СБ ООН резолюцию о передаче ситуации в Сирии на рассмотрение Международного уголовного суда в Гааге, но представители России и Китая воспользовались правом вето и проголосовали против. Нападкам противников Б. Асада подвергся Закон о всеобщих выборах, принятый сирийским парламентом 14 марта 2014 г. В нем были поставлены некоторые преграды для выдвижения представителей оппозиции. По этому закону, кандидат должен проживать в стране не менее 10 лет подряд, оба его родителя должны быть сирийцами. Сохранялся парламентский фильтр (кандидат должен был заручиться поддержкой 35 из 250 парламентариев) [10]. Возможность участия всех избирателей тоже была под большим вопросом. Из 22 млн населения Сирии почти 3 млн стали беженцами, 6 млн находились на территориях, подконтрольных оппозиции и боевикам. К тому же в соответствии с законом голосовать могли лишь те, кто получил от властей специальное новое удостоверение личности.

В результате из 24 кандидатов, подавших документы для участия в выборах, зарегистрированы были только трое. Ими оказались бесспорный фаворит гонки Б. Асад и два представителя внутренней умеренной оппозиции ‒ Махер Абдул-Хафиз Хаджар, министр по административному развитию, коммунист, и Хасан Абдулла ан-Нури, бизнесмен и бывший министр. Победа, как и ожидалось, досталась Б. Асаду. За действующего президента проголосовало 88,7 % избирателей, за Х. ан-Нури ‒ 4,3%, за М. аль-Хаджара ‒ 3,2%. Явка составила 73,4%, то есть проголосовало 11,6 млн человек из более 15 млн граждан, имеющих право голоса [11]. Наблюдатели из 30 стран охарактеризовали выборы как честные и прошедшие без серьезных нарушений. Оппозиция, Запад и большинство арабских государств не признали их итоги.

Стремление сирийских властей представить выборы в качестве одного из важных этапов стабилизации обстановки в стране подкреплялось успехами на полях сражений. Они начались еще в первой половине 2013 г. благодаря помощи, которую оказали отряды ливанского движения «Хизбалла», чей шиитский фанатизм не уступает бесстрашию суннитских джихадистов. ССА все чаще проигрывала сирийской армии, так как Запад медлил с началом поставок оружия, опасаясь, что оно попадет в руки террористов. В середине апреля 2014 г. Б. Асад заявил: «Сирийский кризис переживает поворотный момент в нашу пользу как в военном плане, благодаря неустанным подвигам нашей армии в войне против терроризма, так и на социальном уровне ‒ в плане национального примирения и растущего понимания народом истинных целей агрессии» [12]. Тем не менее север и северо-восток страны, районы Алеппо, Хомса и окрестности Дамаска оставались в руках оппозиции, а на юге в страну проникали боевики из Иордании.

Главным успехом правительственных сил стало восстановление контроля над Хомсом в мае 2014 г. Город занимает важное положение в топливно-энергетическом комплексе и экономике Сирии. Взятие Хомса позволило правительственным силам перекрыть один из маршрутов связи боевиков с Ливаном, облегчить сообщение с портовым городом Латакия и усилить нажим на Алеппо. Победа имела и большое морально-психологическое значение, так как в этом городе в апреле 2011 г. началась вооруженная борьба против режима и он почитается оппозицией как «столица революции». После Хомса правительственные войска сосредоточились на другом экономическом центре Сирии ‒ городе Алеппо, где боевики контролировали ряд районов, и на юге страны.

Оппозиция, терпящая поражения, все настойчивее требовала от Запада начать поставки оружия. В середине апреля 2014 г. агентство «France Press» сообщило о получении представителями сирийского оппозиционного движения «Харакат Хазм», входящего в ССА, по меньшей мере 20 американских противотанковых ракетных комплексов. Позже газета «The Wall Street Journal» со ссылкой на собственные источники уточнила, что партию оружия для борьбы с бронетехникой передали оппозиции спецслужбы США и Саудовской Аравии [13]. Незадолго до приезда в США руководителя базирующейся в Стамбуле Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил Сирии Ахмеда аль-Джарбы Вашингтон заявил, что обсуждается вопрос о выделении дополнительных 27 млн долларов помощи сирийской оппозиции. Хотя госдепартамент уточнил, что речь идет о «нелетальной помощи», публикации западных СМИ об уже поставленном оружии, а также высказанное А. аль-Джарбой намерение просить США о поставках переносных зенитно-ракетных комплексов свидетельствовали об ином. Более того, в конце мая 2014 г. Б. Обама подтвердил, что США предоставляют оружие сирийской оппозиции и предполагают увеличить объемы поставок, не конкретизируя, о каком оружии и каких объемах идет речь [14].

Борьба против «Исламского государства» в Сирии


Новым этапом конфликта в Сирии во второй половине 2014 – первой половине 2015 гг. стала успешная экспансия джихадистской организации «Исламское государство» (ИГ), провозгласившей 30 июня 2014 г. «халифат» на территории восточной и северной Сирии и центрального и северо-западного Ирака, со столицей в сирийском городе Ракке. Джихадисты в короткий срок добились впечатляющих результатов и обогнали по популярности «Аль-Каиду», не только создав мощную террористическую организацию, но и приступив к строительству государства на определенной территории, причем не где-нибудь на периферии исламского мира, а на землях бывших средневековых Омейядского и Аббасидского халифатов.

Угроза со стороны ИГ привела к иностранному вмешательству. Первые удары ВВС США были нанесены 8 августа 2014 г. по боевикам на территории Ирака, что позволило остановить их наступление на Иракский Курдистан и спасти от геноцида более 200 тыс. христиан и курдов-езидов, бежавших в горный район Синджар после захвата Мосула и ряда других населенных пунктов. Затем действия американской авиации распространились на части территории Сирии, находившиеся под контролем джихадистов. С конца августа здесь стали совершаться разведывательные полеты, а с 23 сентября ‒ бомбардировки позиций ИГ. Неизбежность расширения географии антитеррористической операции объяснил глава Объединенного комитета начальников штабов ВС США генерал Мартин Дэмпси: по его словам, «халифат» в Ираке нельзя победить, не трогая сирийскую часть [15].

Стратегию США по борьбе с ИГ изложил президент Обама в выступлении, посвященном очередной годовщине терактов 11 сентября 2001 г. Предполагались: создание широкой международной коалиции из государств Ближнего Востока и внерегиональных игроков; нанесение систематических ударов с воздуха для поддержки наземных операций «сил, воюющих против этих террористов на месте событий»; лишение боевиков финансовой подпитки и оказание гуманитарной помощи беженцам. Обама категорически отверг возможность участия в войне с ИГ американских сухопутных сил. Он также выступил против предложения властей Сирии об антитеррористическом сотрудничестве, заявив, что продолжит оказывать помощь сирийской оппозиции, и повторил требование об отстранении Асада от власти [16].

Международная коалиция по борьбе с ИГ была сформирована 15 сентября 2014 г. на встрече представителей около 30 государств в Париже. Круг приглашенных не ограничивался странами Запада и их ближневосточными партнерами и включал также Россию и Китай. Правовой базой, сближавшей позиции сторон, стала резолюция СБ ООН №2170 от 15 августа 2014 г., принятая по инициативе США и нацеленная на противодействие финансированию террористических группировок ИГ и «Джабхат ан-Нусра» и притоку добровольцев [17].

В заключительном коммюнике Парижской встречи Сирия не упоминалась [18], что, по-видимому, отражало наличие консенсуса среди участников только в отношении Ирака. В случае с Сирией Россия и Китай настаивали на участии Б. Асада в антитеррористической кампании. Кроме того, даже в борьбе с джихадистами в Ираке Иран и страны Запада, считающие ИГ общим врагом, так и не смогли сформировать общую коалицию. Со своей стороны, Ирану не доверяли страны Персидского залива, опасающиеся его растущего влияния в регионе. Турция заявила, что не предоставит свои базы для боевых самолетов коалиции и не станет участвовать в наземных операциях. Таким образом, реально в состав коалиции по борьбе с ИГ вошли лишь США, европейские страны-члены НАТО, а также государства-члены Лиги арабских государств. Привлечь Иран и Турцию оказалось невозможным.

Слабым местом стратегии Обамы стал уже упомянутый отказ от сотрудничества с Асадом. Сирийское руководство, имея в своем распоряжении боеспособную армию и ополчения, могло внести очень существенный вклад в борьбу против джихадистов. Расчет на эффективность одних только атак с воздуха был сомнителен: с одной стороны, боевики стали действовать менее уязвимыми мелкими группами, с другой ‒ коалиция относилась осторожно к нанесению авиаударов, стремясь по возможности избежать жертв среди мирного населения.

Участие американских инструкторов в обучении оппозиционной Сирийской свободной армии (ССА), которой теперь предстояло бороться не только с Асадом, но и с джихадистами, также выглядело малопродуктивным. С 2011 г. ССА не смогла добиться перелома в гражданской войне, а с 2013 г. и по настоящее время терпит поражения не только от правительственных сил, но и от ИГ и «Джабхат ан-Нусра». Иракские силовые структуры, на которые возлагалась задача борьбы с ИГ в Ираке, были, в отличие от ССА, в избытке снабжены западным оружием и обучены инструкторами, но в 2014‒2015 гг. и они оказались неспособны оказать достойного сопротивления исламистам.

Тем не менее курс на укрепление сирийской оппозиции продолжился. По расчету американских военных кругов, на формирование, вооружение и обучение лояльных группировок отводилось три года, в течение которых предполагалось подготовить 15 тыс. человек, при содействии Турции, Саудовской Аравии и других арабских монархий [19]. В сентябре 2014 г. Конгресс выделил на эти цели 500 млн долларов на предстоявший год.

После формирования коалиции авиация США стала наносить удары по позициям исламистов в сирийских северных и восточных провинциях Алеппо, Ракка, Дейр эз-Зор и Хасаке. Позднее в налетах стали участвовать ВВС аравийских монархий и Иордании. Интенсивность ударов коалиции по ИГ была невелика – меньше, по оценке экспертов, чем при натовских бомбардировках Югославии в 1999 г. Были уничтожены отдельные нефтеперерабатывающие заводы, тренировочные базы, штаб-квартиры, склады террористов и какая-то часть живой силы противника. Благодаря этому правительственные силы Сирии в конце сентября 2014 г. смогли разгромить крупную группировку джихадистов в районе города Алеппо.

Действия союзников, о которых они поставили в известность официальный Дамаск, вызвали у него смешанную реакцию. С одной стороны, удары по боевикам ИГ были выгодны сирийским властям, и они заявили, что «приветствуют любое международное усилие, направленное на борьбу с террором» [20]. С другой ‒ США не спрашивали разрешения руководства САР на бомбардировки и сочетали операцию против ИГ с поддержкой антиасадовской оппозиции. Последняя тоже с тревогой следила за развитием событий, опасаясь, что авиаудары по ИГ будут способствовать укреплению режима.

Несмотря на ограниченный успех, иностранное вмешательство в Сирии, как и ожидалось, не смогло подорвать военную мощь «халифата». Последний сохранил свой наступательный потенциал, продолжал завоевывать симпатии среди радикальных мусульман по всему миру и не испытывал недостатка в добровольцах и финансах. Примером слабости и неэффективности коалиции стали события вокруг курдского города Кобани (арабское название ‒ Айн аль-Араб) вблизи границы с Турцией. В окрестностях и в самом городе в октябре 2014 ‒ феврале 2015 г. шли ожесточенные бои курдского ополчения против наступавших боевиков ИГ.

С начала сирийского конфликта курдское население в основном занимало нейтральную позицию между правительственными силами и оппозицией. В районах компактного проживания курдов в провинциях Африн, Джазира, Кобани на севере Сирии были созданы органы самоуправления (автономия Рожава), сформированы отряды самообороны, обеспечивавшие безопасность курдских анклавов. В долгосрочном плане курды поставили перед собой задачу добиться закрепления своего автономного статуса в составе Сирии, которой, по их мнению, надлежит превратиться из унитарного в федеративное государство.

После создания «халифата» ситуация для курдов изменилась. Курдские анклавы, как и Иракский Курдистан, стали одной из основных целей джихадистов. Интерес ИГ к сирийскому Курдистану обусловлен желанием поставить под контроль границу с Турцией, через которую в самопровозглашенное государство идет поток боевиков, финансовых средств, контрабандной нефти. Нельзя сбрасывать со счетов и религиозно-политическую мотивацию боевиков, настроенных на территориальную экспансию, консолидацию «халифата» и обвиняющих курдское национальное движение в нанесении ущерба единству исламского мира.

В течение нескольких недель джихадисты захватили около 300 курдских деревень в окрестностях Кобани и 6 октября 2014 г. приступили к штурму города, в котором оставалось около 12 тыс. человек. Американские авианалеты лишь затормозили наступление боевиков, но угроза взятия Кобани и массовой резни курдского населения сохранялась. ООН призвала Анкару разрешить вооруженным курдским добровольцам переходить турецко-сирийскую границу, а вице-президент США Джо Байден обвинил Турцию, а также ряд арабских монархий в том, что из-за их желания во что бы то ни стало свергнуть Асада в Сирии возникли благоприятные условия для джихадистов.

Турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган оказался в сложном положении. С одной стороны, закрепление джихадистов на сирийско-турецкой границе в случае взятия Кобани несло угрозу безопасности Турции. Кроме того, недалеко от города находится усыпальница Сулеймана Шаха, который был дедом родоначальника династии турецких султанов Османа I Гази (1281‒1326). Продолжение конфликта вокруг Кобани будоражило многочисленную и политизированную курдскую общину Турции, привлекало международное внимание к курдской проблеме, что также невыгодно Эрдогану. С другой стороны, Анкара планировала заручиться поддержкой со стороны Запада идеи ввода турецких войск в Сирию с целью создания буферной зоны длиной примерно 100 миль и шириной в 20 миль, что позволило бы нанести удар по ИГ и одновременно ослабить курдское движение. В обмен Анкара была согласна разрешить самолетам коалиции использовать авиабазу Инджирлик, что повысило бы эффективность применения авиации против ИГ. Однако США и их партнеры по НАТО сочли план Эрдогана неприемлемым.

Был достигнут компромисс. Турция вместо бойцов турецкой Рабочей партии Курдистана, считающейся в Турции террористической организацией, в конце октября пропустила через турецкую территорию иракских пешмерга, так как у Анкары и Эрбиля (столица Иракского Курдистана) сложились хорошие отношения [21]. Участие иракских курдов в боях за Кобани вместе с воздушными ударами коалиции позволило добиться перелома в боях с джихадистами. В конце января 2015 г. район Кобани был освобожден от боевиков, а на протяжении февраля исламисты отступили еще из ряда населенных пунктов на севере Сирии. Решение руководства «халифата» прекратить попытки уничтожить курдский анклав объяснялось не только ожесточенным сопротивлением ополченцев, но и необходимостью для исламистов перебросить отряды в другие районы.

Бои за Кобани стали одним из важнейших событий за время сирийского конфликта, так как ИГ впервые потерпело ощутимое поражение. Для курдского движения победа имела огромное моральное значение. Она способствовала консолидации курдов по всему миру и укрепила уверенность в том, что у курдов достаточно сил, чтобы гарантировать в будущем свой автономный статус в Сирии. С целью создания жизнеспособной автономии курды предпринимают усилия по территориальному слиянию кантонов в единую географическую и политическую область на северо-востоке Сирии [22].

Среди других итогов сражения за Кобани ‒ критика в адрес руководства Турции со стороны курдского населения страны за бездействие в ходе недавних боев, трения Анкары и Вашингтона по сирийскому вопросу и очередной провал идеи создания буферной зоны на севере Сирии, что могло бы усилить позиции ССА в конфликте против Асада.

Московские консультации и новые успехи Исламского государства


Активизация джихадистов из ИГ, «Джабхат ан-Нусра» и других группировок, ослабление с 2013 г. ССА, на которую в борьбе с Асадом делала ставку Группа «Друзья Сирии», нежелание Запада еще глубже втягиваться в сирийский конфликт, а также невозможность в условиях глубоких противоречий между сторонами конфликта созвать международную конференцию по Сирии подтолкнули к поиску нового формата переговоров, который, не заменяя женевский формат, стал бы шагом на пути к Женеве-III. В конце октября 2014 г. опытный итальянский дипломат Стаффан де Мистура, сменивший в июле алжирца Лахдара Брахими на посту специального посланника Генерального секретаря ООН по Сирии, предложил организовать переговоры между правительственными силами и оппозицией о создании «локальных зон замораживания конфликта». По мысли де Мистуры, это позволило бы как минимум улучшить гуманитарную ситуацию в стране, как максимум ‒ создать благоприятные условия для возобновления переговоров о всеобъемлющем урегулировании конфликта. Инициатива спецпосланника была поддержана СБ ООН [23].

Первоначально предполагалось добиться прекращения огня в Алеппо, втором по величине городе страны, где сложилась тяжелая гуманитарная ситуация. В случае успеха де Мистура надеялся создать «локальные зоны замораживания конфликта» и в других районах. Тем не менее стабилизировать ситуацию в Алеппо не удалось. Несмотря на готовность Дамаска на шесть недель прекратить бомбардировки города, оппозиция отказалась прекращать огонь. Один из командиров ССА, Абдель Джаббар аль-Окейди, заявил 1 марта 2015 г., что «прекращение огня должно охватывать всю территорию страны» и необходима «разработка плана, который бы положил конец страданиям сирийцев и привел к смещению президента Башара Асада со всеми его подопечными» [24].

Параллельно шли поиски общих принципов, на основе которых сирийские власти и оппозиция могли бы обсуждать будущее сирийского урегулирования. Россия выступила с инициативой провести переговоры в Москве, которая была поддержана ООН и ведущими мировыми игроками, включая США. Благожелательная реакция Обамы и госсекретаря Джона Керри на российское предложение о посредничестве свидетельствовала об усталости Вашингтона от сирийского конфликта и об отходе требования об отставке Асада на второй план по сравнению с угрозой со стороны ИГ в Ираке и Сирии. Вместе с тем Вашингтон не стал прилагать серьезных усилий, чтобы подтолкнуть к участию в переговорах все оппозиционные группировки. Сохранялась необходимость учета мнения партнеров США на Ближнем Востоке, имеющих жесткий антиасадовский настрой, в том числе потому что их поддержка была важна для борьбы США против ИГ. Наконец, в американских политических кругах продолжали громко звучать голоса противников сотрудничества с официальным Дамаском, особенно среди республиканцев в Конгрессе.

И власти Сирии, и оппозиционные организации, входящие в умеренный Национальный координационный комитет (НКК), в конце декабря заявили о своем согласии на переговоры без предварительных условий. Отказался участвовать во встрече избранный 5 января 2015 г. новым главой НКОРС Халед Ходжа (туркоман по национальности), заявивший, что сначала Асад должен согласиться на передачу власти. Ехать в Москву не согласился и другой видный оппозиционер ‒ Муаз аль-Хатыб (глава НКОРС в ноябре 2012 ‒ марте 2013 г.).

На межсирийские консультации в Москве 25‒29 января 2015 г. собрались 34 оппозиционера (представлявших самих себя, а не свои организации) и семь членов сирийской правительственной делегации. Модераторами встречи, которую подготовил российский МИД, выступили директор Института востоковедения, член-корреспондент РАН В.В. Наумкин, чрезвычайные и полномочные послы В.В. Попов и А.Г. Аксененок.

Участники переговоров согласовали «Московские принципы», в которых отмечались: безальтернативность политического урегулирования на основе Женевского коммюнике от 30 июня 2012 г. при участии всех групп сирийского общества, необходимость борьбы с терроризмом, определения будущего Сирии самим сирийским народом, сохранения суверенитета и территориальной целостности государства, преемственности его институтов, предоставления всем гражданам равных политических, социальных прав и свобод. Стороны условились в скором времени собраться в Москве на вторую встречу [25].

12 февраля 2015 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию №2199 по пресечению финансирования террористических организаций за счет ведущейся ими нелегальной торговли нефтью и нефтепродуктами с территории Сирии и Ирака. Внесенная Россией резолюция была нацелена на подрыв финансовой базы ИГ, захватившего районы нефтедобычи в Ираке и Сирии, а также занимавшегося контрабандой драгоценных металлов и культурных ценностей [26].

Второй раунд межсирийских консультаций прошел в Москве 6‒9 апреля. Сторонам удалось согласовать итоговый документ, который не очень отличался от предыдущего. Не получилось договориться по таким вопросам, как объединение патриотических сил в борьбе с международным терроризмом, разработка мер доверия во взаимоотношениях между правительством, оппозиционными силами и гражданским обществом, определение конкретных путей продвижения к национальному примирению [27].

Оппозиция предприняла попытку выработать консолидированную программу переговоров с Дамаском. Для встречи была выбрана столица Казахстана как нейтральная площадка (в отличие от России, критикуемой оппозицией за поддержку Асада). На встрече в Астане 25‒27 мая ее участники, представлявшие, впрочем, лишь самых умеренных противников Асада, подчеркнули необходимость борьбы с терроризмом, возрождения сирийской армии, вывода с территории Сирии всех иностранных боевиков, включая отряды ливанской «Хизбаллы», воюющей на стороне Асада. Как и предыдущие встречи сирийских оппозиционеров в Каире, Стамбуле, Женеве, Париже, переговоры в Астане стали некоторым позитивным шагом к консолидации оппозиции, готовой к переговорам с Асадом, но не изменили в целом положения дел. Официальный Дамаск сдержанно отреагировал на консультации в Астане, призвав провести третью встречу именно в Москве [28].

Переговоры о создании «локальных зон замораживания конфликта» и консультации между сирийскими властями и оппозицией, при всей их значимости, все же не определяли ситуацию в самой Сирии, где продолжались ожесточенные боевые действия.

Весной‒летом 2015 г. отряды ИГ и «Джабхат ан-Нусра» провели ряд успешных операций и оккупировали новые территории. В начале апреля боевики смогли захватить почти весь лагерь палестинских беженцев «Ярмук» в шести километрах от Дамаска, в котором проживало около 18 тыс. палестинцев. После двух недель боев палестинским группировкам, правительственной армии и ССА, оказавшимся по одну сторону баррикад, удалось отбить половину территории лагеря.

Возникшая в приграничной с Турцией сирийской провинции Идлиб на северо-западе страны коалиция «Джаиш аль-Фатах», где лидирующую роль играет «Джабхат ан-Нусра», в конце марта захватила город Идлиб. Месяц спустя в руки боевиков попал город Джиср аш-Шугур в той же провинции.

Во второй половине мая ИГ захватило древний город Пальмиру и газовые месторождения, от которых зависят западные районы Сирии. Как отмечает эксперт Фонда Карнеги Езид Сайег, ИГ предпочитает наносить точечные удары по наиболее важным для сирийских властей пунктам, а не захватывать большие территории [29]. Как и в других местах, в Пальмире боевики отличились массовыми казнями противников и разрушением исторических памятников, неприемлемых, с точки зрения салафитов, как наследие доисламского прошлого.

Сложная обстановка складывалась на юге Сирии в провинции Дераа, где действовали боевики из «Джабхат ан-Нусра» и отряды оппозиции, подготовленные в Иордании. Более удачно сторонники Асада при поддержке ливанской организации «Хизбалла» действовали в горах Каламун на границе с Ливаном. С переменным успехом продолжались бои между ИГ и курдскими ополченцами на севере Сирии.

На фоне побед джихадистов усилия США и их союзников по созданию боеспособных и надежных отрядов сирийской оппозиции выглядели плачевно. В начале марта 2015 г. о самороспуске объявила группировка «Харакат Хазм», которой США около года назад начали оказывать помощь в рамках проекта по подготовке элитных оппозиционных сил. Все это время ее раздирали внутренние противоречия, а в боях за Алеппо она потерпела поражение.

Программа по подготовке за три года 15 тыс. повстанцев (что в разы меньше, чем численность и сирийских правительственных сил, и джихадистов) стала испытывать трудности. Конгресс урезал финансирование на 100 млн долл., объяснив это низкой эффективностью вооруженных формирований оппозиции и возможностью их перехода на сторону джихадистов, что уже неоднократно случалось ранее. В сентябре 2015 г., выступая в Сенате, глава Центрального командования вооружённых сил США генерал Ллойд Остин III признал провал программы подготовки боевиков лояльной оппозиции, так как ее малочисленные ненадежные отряды оказались слабее сирийских исламистов.

Тем не менее между США и их союзниками, с одной стороны, и Россией, а также Ираном и Ираком, с другой, остаются серьезные противоречия по вопросу о дальнейшем решении сирийской проблемы. Разногласия в очередной раз проявились в сентябре-октябре 2015 г. В течение августа и сентября Россия сформировала на территории Сирии значительную авиационную группировку и перебросила сухопутные части, предназначенные для прикрытия мест базирования российских ВВС [30]. Действия Москвы прояснил президент В.В. Путин в своем выступлении на ежегодной Генеральной Ассамблее ООН 28 сентября 2015 г. Он отметил, что Б. Асад мужественно борется с терроризмом, а его армия — единственная реальная сила в Сирии, противостоящая ИГ. Российский глава предложил объединить международные усилия, создав широкую коалицию по борьбе с джихадистами на подобие антигитлеровской [31]. Инициатива не вызвала явно положительного отклика со стороны Запада, хотя и резкой критики, сравнимой с конфронтацией по украинскому вопросу, тоже не последовало. 30 сентября В.В. Путин получил от Совета Федерации мандат на ведение боевых действий за пределами России [32], после чего как с территории Сирии, так и из акватории Каспийского моря по боевикам начали наноситься воздушные удары. За несколько дней операции были уничтожены десятки объектов джихадистов, а сирийские правительственные войска перешли в наступление.

* * *


К осени 2015 г. в Сирии сложилась патовая ситуация. Победу не может одержать ни одна из сторон: ни верные правительству Асада войска, ни противостоящие ему группировки ССА и джихадистов. Но режим, как и раньше, находится в более выгодном положении, контролируя густонаселенные центральные и западные районы страны. По очень приблизительным подсчетам французского арабиста Фабриса Бланша, из 18 млн человек, оставшихся в Сирии, 10‒13 млн проживают в подчиняющихся Дамаску регионах (около 50% территории); 3‒6 млн ‒ в районах, где правят оппозиционеры (45% территории), включая 2‒3,5 млн под властью ИГ (30% территории); от 1 до 2 млн находятся в курдской автономии, занимающей 5% [33]. По оценке Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ), на начало 2015 г. в Сирии насчитывалось 7,6 млн внутренне перемещенных лиц, 3,88 млн покинули страну. Число погибших за время конфликта, по данным Наблюдательного совета по правам человека в Сирии, на июнь 2015 г. превысило 230 тыс. человек. Еще одним следствием дестабилизации в Сирии и Ираке стал неконтролируемый поток нелегальных мигрантов в страны Европы, который, по минимальным оценкам УВКБ, в конце 2015 и в 2016 г. может составить 850 тыс. человек, что в разы превышает показатели предыдущих лет [34] и грозит резко обострить иммиграционную проблему в Европе.

Вероятно, в ближайшем будущем сохранится углубившаяся в последний год фактическая дезинтеграция Сирии, разделенной на районы, подконтрольные правительству, ИГ, прочим джихадистам, ССА, курдским ополченцам. Затягивание конфликта является следствием не только неспособности каждой из трех сторон одержать победу, но и в определенной мере упорствования Турции, Саудовской Аравии и Катара в намерении свергнуть Асада. Налицо и отсутствие у Запада четкой стратегии и политической воли, когда он не готов ни к компромиссу с Дамаском, ни к масштабной военной интервенции.

Авиаудары коалиции по позициям ИГ имеют исключительно тактическое значение, позволяя сдерживать джихадистов и откладывать решение сирийской проблемы. В некоторой степени Вашингтон самоустранился от попыток возобновления переговорного процесса, признал устами директора ЦРУ Джона Бреннана важную роль сирийского руководства в борьбе с терроризмом, недопустимость коллапса государственных инcтитутов в Сирии и необходимость создания в Дамаске «репрезентативного правительства» [35].

Слабость сирийской оппозиции и усиление джихадистов повышают востребованность таких форматов, как Московские консультации, хотя пока их результаты не стоит переоценивать. Российское военное вмешательство, как еще один инструмент политики Москвы по сирийскому вопросу, несомненно укрепило положение Б. Асада и, возможно, заставит оппозицию задуматься о компромиссе с ним. Иначе она рискует и дальше терять влияние. Не исключено, что за счет помощи со стороны стран Залива, Турции и Иордании ССА удастся добиться некоторых успехов на поле боя, но это не снимает вопроса о ее сплоченности, лояльности иностранным спонсорам и способности стабилизировать обстановку в стране в целом.

Несмотря на открытое вмешательство России, говорить о коренном переломе в сирийском конфликте рано, так как одних ударов ВВС РФ с воздуха недостаточно, а власти Сирии располагают ограниченными ресурсами для проведения масштабной наземной операции. Участие в ней иранских сил остается под вопросом, использование российских наземных частей не предусматривается, хотя и не исключены отдельные боестолкновения при попытках джихадистов атаковать места дислокации российских частей. Даже в случае освобождения наиболее густонаселенных западных районов Сирии, на восстановление конктроля над остальной частью страны уйдут годы. Принимая во внимание проблемы в борьбе с ИГ в Ираке, не стоит исключать, что джихадисты еще долго будут оставаться значимым игроком в сирийском конфликте.

Примечания:


[1] Операция по вывозу из Сирии химического оружия, а также ликвидации мощностей для его производства проводилась под эгидой Организации по запрещению химического оружия и была завершена 23 июня 2014 г.

[2] Resolution 2118 (2013) Adopted by the Security Council at its 7038th meeting, on 27 September 2013. – Mode of access: http://www.securitycouncilreport.org/atf/cf/%7B65BFCF9B-6D27... PP. 2, 4-5.

[3] В Группу «Друзья Сирии» входят 11 стран, поддерживающих зарубежную оппозицию: США, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Египет, Катар, Турция, ОАЭ, Иордания и Саудовская Аравия.

[4] London 11 Final Communiqué, 22 October. – Mode of access: https://www.gov.uk/government/publications/london-11-final-c... P.1.

[5] Full English Text of the Islamic Front’s Founding Declaration. 18/1/1435 Hijri. – Mode of access: http://notgeorgesabra.wordpress.com/2013/11/29/full-english-...

[6] Ефимова М. Башар Асад уволил конкурента // Коммерсантъ, 29.10.2013.

[7] Цилюрик Д. Сирийский Курдистан шагнул к автономии // Независимая газета, 14.11.2013.

[8] Новикова Е. «Друзья Сирии» готовят боевиков к атаке на Дамаск // Независимая газета, 20.02.2014.

[9] Constitution of the Syrian Arab Republic Approved in Popular Referendum on February 24, 2012 // Syrian eGov Portal. URL: http://www.egov.sy/page/en/137/0/Constitution.html

[10] Syrian parliament approves new electoral law // Al-Akhbar English, March 14, 2014.

[11] Assad wins landslide 88.7% election victory // Al Arabiya News, 4 June 2014. URL: http://english.alarabiya.net/en/News/middle-east/2014/06/04/...

[12] Башар Асад: в сирийском кризисе наступил поворотный момент // ИТАР-ТАСС, 13.04.2014. URL: http://itar-tass.com/mezhdunarodnaya-panorama/1117940

[13] Abi-Habib M., Entous A., Knickmeyer E. Advanced U.S. Weapons Flow to Syrian Rebels // The Wall Street Journal, 18.04.2014.

[14] Remarks by the President at the United States Military Academy Commencement Ceremony // The White House, Office of the Press Secretary. May 28, 2014. URL: http://www.whitehouse.gov/the-press-office/2014/05/28/remark...

[15] Lamothe D., DeYoung K. Islamic State can’t be beat without addressing Syrian side of border, top general says // The Washington Post, 21.08.2014.

[16] Statement by the President on ISIL // The White House, Office of the Press Secretary, September 10, 2014. URL: https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2014/09/10/state...

[17] Резолюция 2170 (2014), принятая Советом Безопасности на его 7242-м заседании 15 августа 2014 г. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N14/508/52/PDF/N1...

[18] International Conference on Peace and Security in Iraq (Paris, September 15, 2014) // French Ministry of Foreign Affairs and International Development. http://www.diplomatie.gouv.fr/en/country-files/iraq-304/even...

[19] Department of Defense Press Briefing by Rear Adm. Kirby in the Pentagon Briefing Room // The United States Department of Defense, September 19, 2014. URL: http://www.defense.gov/Transcripts/Transcript.aspx?Transcrip...

[20] Асад приветствовал бомбардировки Сирии // ИА «MIGnews.com», 23.09.2014. URL: http://mignews.com/news/politic/world/230914_180246_64341.ht...

[21] Letsch C. Kurdish peshmerga forces arrive in Kobani to bolster fight against Isis // The Guardian, 01.11.2014.

[22] Макаренко В. Сирия: кантоны сливаются в курдское государство, естественно тяготеющее к Средиземному морю // Курдистан.ру, 06.18. 2015. URL: http://kurdistan.ru/2015/06/18/articles-24313_Siriya_kantony...

[23] Briefing to the press following Security Council closed consultations, UN Special Envoy for Syria Staffan de Mistura // Unated Nations, Department of political affairs, 30 October 2014. URL: http://www.un.org/wcm/content/site/undpa/main/about/speeches...

[24] Вооруженная оппозиция в Сирии не удовлетворена планом эмиссара ООН по перемирию в Алеппо // ИТАР-ТАСС, 01.03.2015. URL: http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1800134

[25] Попов В.В. Консультации, породившие надежду // Независимая газета, 06.02.2015.

[26] Резолюция 2199 (2015), принятая Советом Безопасности на его 7379-м заседании 12 февраля 2015 года. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N15/040/31/PDF/N1...

[27] Попов В.В. Московская платформа для сирийского диалога // Независимая газета, 16.04.2015.

[28] Посол: Дамаск выступает за проведение в Москве межсирийской встречи // РИА «Новости», 27.05.2015. – Режим доступа: http://ria.ru/world/20150527/1066715110.html

[29] Sayigh Y. The War Over Syria's Gas Fields // The Carnegie Endowment for International Peace, June 8, 2015. URL: http://carnegieendowment.org/syriaincrisis/?fa=60316

[30] Сирия. Как это было // Лента.ру, 02.10.2015. URL: http://lenta.ru/articles/2015/10/02/cover/

[31] Стенограмма выступления президента РФ В.В. Путина на 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 28 сентября 2015 года // Официальный сайт Президента РФ. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/50385

[32] Постановление Совета Федерации Федерального Собрания РФ «Об использовании Вооруженных Сил Российской Федерации за пределами территории Российской Федерации», 30 сентября 2015 г. // Совет Федерации Федерального Собрания РФ. URL: http://council.gov.ru/activity/documents/59395

[33] The Political Geography of Syria’s War: An Interview With Fabrice Balanche // The Carnegie Endowment for International Peace, January 30, 2015. URL: http://carnegieendowment.org/syriaincrisis/?fa=58875

[34] ООН оценила ожидаемый поток беженцев в Европу с юга в 850 тысяч человек // Лента.ру, 08.09.2015. URL: http://lenta.ru/news/2015/09/08/europe_migrants/

[35] Lund A. What Does the U.S. Security Establishment Think About Syria? // Carnegie Endowment for International Peace, March 20, 2015. URL: http://carnegieendowment.org/syriaincrisis/?fa=59452

Демченко Александр Владимирович – научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук.

Александр Демченко
Специально для портала «Перспективы»
2 ноября 2015 г.
http://www.perspektivy.info

Лебедев Сергей 10 дек 15, 21:47
0 1

Конфликт в Сирии: стагнация миротворчества и экспансия исламистов

Вооруженный сирийский конфликт, продолжающийся уже пятый год, не имеет тенденции к затуханию. Напротив, он приобрел новые параметры и компоненты, опасные для всего региона Ближнего Востока и для остального мира. Сирия превратилась в центральную арену борьбы между шиитами и суннитами. Подъем и поддержка джихадизма привели к появлению радикального «Исламского государства» и его выходу за пределы арабского мира. Начался массовый исход беженцев в Европу. Углубилась фактическая дезинтеграция Сирии на районы, подконтрольные разным силам.


Фото: © Andrey Smirnov - AFP
http://galleryhip.com



Противостояние властей и оппозиции в Сирии зашло в тупик еще к лету 2013 г. Примененияе химического оружия против гражданского населения в пригороде Дамаска привело к усилению международного давления на режим Б. Асада, обвиненный США в использовании боевых отравляющих веществ. Вероятность прямого вооруженного вмешательства Запада была высока как никогда. Необходимость урегулирования кризиса впервые за время конфликта привела к пусть и ограниченному, но действительно эффективному взаимодействию между Россией и США.

Вслед за этим были предприняты попытки развить успех и добиться политического урегулирования сирийского конфликта на второй международной конференции в Женеве в январе‒феврале 2014 г. Однако взгляды властей Сирии и оппозиции, а также позиции их зарубежных спонсоров оказались несовместимы.

Тем не менее Запад не спешит оказывать военную помощь оппозиции, которая требует поставок оружия. Дело в том, что в 2013‒2015 гг. со всей остротой проявились негативные последствия сирийского конфликта, о возможности которых эксперты предупреждали с самого начала. Радикальные исламистские группировки, в первую очередь «Джабхат ан-Нусра» и «Исламское государство», стали самыми активными участниками боевых действий. Они бросили вызов не только сирийскому режиму, но и противникам Б. Асада, оттеснив оппозицию.

Провозглашение в конце июня 2014 г. «халифата» на части территорий Ирака и Сирии под эгидой террористической организации «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), переименованной просто в «Исламское государство» (ИГ), стало новой вехой в развитии конфликта. Он приобрел четкое этноконфессиональное измерение: Сирия превратилась в центральную арену борьбы между шиитами (сирийские власти, опирающиеся на религиозное меньшинство алавитов, ливанская «Хизболла» и Иран) и суннитами (ИГ и другие группировки джихадистов, получающие помощь со всех концов исламского мира, а также монархии Персидского залива, опасающиеся и шиитов, и радикалов из ИГ).

При этом боевые формирования ИГ не только конфликтуют с Сирийской свободной армией (ССА) и курдской автономией Рожава на севере Сирии, но и борются за влияние с «Джабхат ан-Нусра» и «Исламским фронтом». Две последние группировки также находятся в напряженных отношениях с ССА, имеющей узконациональные, а не глобальные джихадистские цели. Междоусобная борьба противников сирийского правительства привела к гибели тысяч боевиков. Это помогает президенту Башару Асаду, который уже пятый год демонстрирует чудеса выживания в условиях гражданской войны и сильного внешнего давления, возможность сохранять контроль над значительной частью территории страны.

Усиление исламистского фактора не ограничивается сирийско-иракским регионом. Оно проявилось в переходе на сторону ИГ радикальных исламистских организаций от Нигерии до Афганистана, терактах во Франции 7 января и 26 июня 2015 г., притоке добровольцев со всего мира в «халифат», казнях пленных иностранцев, массовых убийствах курдов-езидов, христиан и просто политических оппонентов.

Глобальные последствия появления «Исламского государства» и выход ИГ за пределы арабского мира привели к сдвигам в отношении к сирийскому конфликту со стороны внешних игроков. Во-первых, в сентябре 2014 г. начались бомбардировки позиций ИГ на территории Сирии авиацией антитеррористической коалиции во главе с США. Но из-за своей ограниченности и отсутствия взаимодействия с сирийской армией они не изменили хода войны. Во-вторых, в 2014‒2015 гг. активизировались усилия ООН, ряда международных игроков, в том числе России, сирийского руководства и части оппозиции по согласованию базовых принципов возобновления межсирийских переговоров о всеобъемлющем урегулировании. И хотя шаги в этом направлении также не принесли ощутимых практических результатов, они свидетельствовали об усталости сторон от затяжного и бесперспективного конфликта.

Подготовка и провал второй конференции в Женеве


Резолюция СБ ООН №2118 «О постановке под международный контроль и ликвидации сирийской программы химического оружия» [1] позволила урегулировать кризис, возникший после применения химического оружия 21 августа 2013 г. в пригороде Дамаска аль-Гута, и снять угрозу применения Западом военной силы против Сирии. В ней содержался призыв провести вторую международную конференцию в Женеве (первая состоялась в июне 2012 г., без осязаемых результатов). Этот подход был назван «единственным способом урегулирования текущего кризиса», предполагающим формирование переходного правительства из представителей нынешних властей и оппозиции для достижения стабильности и примирения [2].

Предполагалось, что Женева II пройдет в середине ноября 2013 г., но срок сдвигался все дальше, а вероятность успеха стремительно уменьшалась из-за сложностей с определением состава участников. Наиболее продуктивным было бы присутствие представителей максимально большего числа группировок, составляющих сирийскую оппозицию, за исключением связанных с «Аль-Каидой» джихадистов. Необходимо было привлечь к переговорам Саудовскую Аравию и Иран, не участвовавших в Женеве I, но имеющих влияние на стороны конфликта. Созыву конференции мешали и попытки оппозиции выдвинуть предварительные условия, что не было оговорено в резолюции №2118.

Официальный Дамаск незамедлительно дал согласие на участие. От противоположной стороны в идеале должны были участвовать не только внешняя оппозиция ‒ Национальная коалиция сирийских революционных и оппозиционных сил (НКСРОС), но и внутренняя, то есть Национальный координационный комитет (НКК) и представители Высшего курдского совета. Однако Вашингтон делал ставку на внешнюю оппозицию. Первоначально ее лидер Ахмад Джарба поддержал возобновление женевского процесса. Затем в рядах радикальной оппозиции произошел раскол. Глава Сирийского национального совета (СНС) Джордж Сабра заявил, что его организация, имеющая 22 места из 114 в НКСРОС, будет бойкотировать конференцию. Позднее против участия Национальной коалиции выступили исламистские группировки «Лива ат-Таухид», «Ахрар аш-Шам», «Джейш аль-Ислам», «Сахаба» и др.

Некоторое время спустя НКСРОС в целом присоединилась к сторонникам бойкота. На конференции «Друзей Сирии» [3] в Лондоне 22 октября Национальная коалиция предупредила, что она откажется от участия в Женевской конференции, если там не будет обсуждаться отставка Б. Асада, а также заявила о неприемлемости привлечения Ирана к переговорам. В коммюнике, подписанном всеми участниками встречи, говорилось, что Б. Асаду и его соратникам, запятнавшим себя кровью, не найдется места в политической системе Сирии [4]. Эта позиция нашла особую поддержку у Катара и Саудовской Аравии, традиционно занимавших антиасадовскую позицию, а также у Франции, президент которой Франсуа Олланд за счет своей критики в адрес официального Дамаска и призывов к наземной военной интервенции Запада хотел поднять свой низкий рейтинг внутри страны.

В отношениях между Саудовской Аравией и США наблюдалось охлаждение, причины которого были связаны не только с Сирией. Саудовская Аравия, ко всему прочему была недовольна достижением США взаимопонимания с Ираном по ядерной программе, и демонстративно отказалась занять престижное кресло непостоянного члена СБ ООН. Недовольство Эр-Рияда вызвало прохладное отношение Вашингтона к свержению египетскими военными в июле 2013 г. представителя «Братьев-мусульман», президента Мухаммада Мурси, с которым американцы старательно выстраивали отношения, но который числился в списке недругов саудовского королевства. Урегулирование спора между Западом и Ираном по ядерной программе также не вызвало энтузиазма в Саудовской Аравии, поскольку привело к ослаблению санкций против Тегерана и фактически означало его признание как регионального центра силы.

С осени 2013 г. страны Персидского залива стали все менее оглядываться на США в своей политике поддержки сирийской вооруженной оппозиции. Обозначилось размежевание в лагере государств ‒ противников Б. Асада на тех, кто проявляет осторожность и, наученный горьким ливийским опытом, думает о последствиях, и тех, кто готов любой ценой добиваться свержения проиранского режима в Дамаске.

Но вмешательство аравийских монархий в войну в Сирии не позволило им сделать сирийскую оппозицию управляемой. Значительную часть материальной помощи противникам Б. Асада оказывали частные лица. Вышедшие из ССА исламистские группировки в ноябре 2013 г. образовали «Исламский фронт», ставший крупнейшей оппозиционной военной силой. Фронт заявил о продолжении бескомпромиссной борьбы с Б. Асадом с целью создания в Сирии шариатского государства [5]. Серьезно укрепились позиции организации ИГИЛ, которая продолжила борьбу с «Джабхат ан-Нусрой» за первенство в лагере радикальных джихадистов к неудовольствию лидера «Аль-Каиды» Аймана аз-Завахири.

Таким образом, инициатива проведения второй Женевской конференции, выдвинутая ради мирного урегулирования сирийского конфликта, парадоксальным образом способствовала его эскалации за счет размежевания в лагере сирийской оппозиции, перехода части ее группировок на сторону джихадистов и усиления поддержки аравийскими монархиями сирийских радикалов.

Подготовка к Женеве II сопровождалась некоторыми изменениями в руководящих структурах оппозиции и сирийского режима. В конце октября 2013 г. в отставку неожиданно был отправлен один из лидеров внутренней оппозиции Кадри Джамиль, который с июня 2012 г. занимал пост премьер-министра. Его увольнение, причины которого остались не до конца ясны, возможно, было связано с несанкционированными контактами К. Джамиля с Госдепартаментом США, вызвавшими у сирийских властей подозрение, что оппозиционер пытается предложить себя Западу в качестве будущей альтернативы Б. Асаду [6]. В таком случае это был четкий сигнал со стороны Дамаска: о чем бы ни говорилось на Женевской конференции, нынешняя элита не собирается отпускать бразды правления. На внутрисирийской ситуации отставка К. Джамиля серьезно не сказалась, так как в условиях вооруженного конфликта его возможности проводить реформы были ограничены и реальная власть сосредотачивалась в руках ближнего круга Б. Асада.

Попытку укрепить свои позиции на сирийской территории ‒ с целью потеснить внутреннюю оппозицию и джихадистов ‒ предприняла НКСРОС. В середине ноября 2013 г. она сформировала временное правительство для управления территориями, подконтрольными ССА. Его главой стал Ахмад Тома.

Интересным и качественно новым явлением стало движение за автономию сирийских курдов, компактно проживающих в трех районах на северо-востоке страны. Их партия Демократический союз, тесно связанная с властями Иракского Курдистана, и поддержавшие ее местные христиане, арабы и чеченцы заявили о намерении создать свою переходную администрацию, которая будет действовать до урегулирования сирийского конфликта. В результате был создан Главный совет, в подчинении которого находились советы трех курдских кантонов – города аль-Джазира (мухафаза Хасеке), города Кобани и Африн (мухафаза Алеппо).

Курдское движение в Сирии является неоднородным. Другая влиятельная организация ‒ Курдский национальный совет (КНС) ‒ заняла жесткую антиасадовскую позицию, осудила планы Демократического союза и его нейтралитет в войне и осенью 2013 г. вошла в состав НКСРОС, надеясь принять участие в Женевской конференции. НКСРОС также не поддержала намерение курдов создать свою автономию [7].

Успехи радикальных исламистов в Сирии, ослабление ССА, раздробленность оппозиционных сил и нейтралитет большинства курдов подталкивали Запад к переосмыслению конфликта. Все большую озабоченность в Европе вызывало участие в сирийском конфликте на стороне джихадистов почти двух тысяч выходцев из европейских государств. Представители спецслужб Франции, Германии, Испании и Великобритании даже посетили Дамаск, где обсудили вопрос о сотрудничестве с сирийскими силовыми структурами. На очередной конференции «Друзей Сирии» 14 декабря 2013 г. спонсоры оппозиции пришли к выводу, что если Б. Асад уйдет в данный момент, НКСРОС не сможет взять власть в свои руки, в стране начнется хаос и она окажется в руках джихадистов. В кулуарах признавалось, что жестокие акты насилия, учиненные боевиками-исламистами, привели к росту поддержки Б. Асада, который воспринимается населением как единственная сила, которая реально противостоит боевикам. Оппозиции дали понять, что ради стабильности алавиты должны сохранить значимые посты в будущем переходном правительстве. Смягчение позиции Запада в отношении сирийских властей усугубило раскол в Группе «Друзей Сирии». Представитель Саудовской Аравии даже заявил, что его страна «без чьей-либо помощи» решит сирийскую проблему.

Первый раунд Женевской конференции II прошел 22 – 31 января 2014 г., второй 10 – 15 февраля. По сравнению с Женевой I (девять стран-участниц) форум выглядел более представительно. Были приглашены около 30 государств, включая страны БРИКС. Незадолго до открытия конференции НКСРОС, не желая портить отношения с Западом, все же согласилась в ней участвовать. Национальная коалиция была слишком слаба, чтобы позволить себе бойкотировать переговоры, на которых могли бы быть приняты невыгодные для нее решения. Но по сути НКСРОС отправилась туда для того, чтобы сорвать конференцию, заявить о невозможности компромисса с Б. Асадом и затем требовать от Запада помощи в борьбе с ним. Бойкотировавшая предыдущие переговоры Саудовская Аравия также присутствовала. Незадолго до открытия Женевы II генсек ООН Пан Ги Мун предложил принять в ней участие Ирану, однако категорически против выступила НКСРОС, пригрозившая бойкотом. Запад допускал участие Ирана, но требовал, чтобы Тегеран подписал коммюнике первой Женевской конференции. Иран отказался это делать, сочтя условие унизительным, и Женева II осталась без одного из ключевых игроков в сирийском конфликте.

С одной стороны, ставшая более осторожной позиция Запада, понимание, что конфликт зашел в тупик и не имеет силового решения, позволяли надеяться на успех Женевы II. С другой стороны, разногласия между властями и разнородной оппозицией и противодействие стран Залива делали шансы на прорыв минимальными. Дамаск и НКСРОС по-разному видели приоритеты в процессе мирного урегулирования. Если сирийские власти на первое место ставили прекращение боевых действий между оппозицией и правительственными силами и совместную борьбу против джихадистов, то Национальная коалиция требовала ухода Б. Асада и формирования переходной власти. Организовать переговоры в каком-то ином формате, например, в рамках нескольких рабочих групп (по борьбе с терроризмом, гуманитарной ситуации, формированию переходного органа власти и т.п.), как это предлагала Россия, дипломатам не удалось. Единственным результатом Женевы II стало соглашение об эвакуации гражданского населения из охваченного боями Хомса и отправке туда гуманитарной помощи.

В итоге миротворческие усилия международного сообщества ограничились принятием СБ ООН 22 февраля 2014 г. резолюции №2139 (так и не выполненной сторонами конфликта), призывающей предоставить гражданскому населению доступ к гуманитарной помощи.

Победа Асада на президентских выборах


Провал Женевы II подтолкнул участников противостояния к продолжению односторонних действий. Вашингтон вновь ужесточил антиасадовскую линию. Хотя США не готовы вступить в еще одну войну на Ближнем Востоке и опасаются начать поставки крупных партий оружия ненадежной оппозиции, Б. Обама и другие западные лидеры в феврале 2014 г. сняли возражения по поводу предложений Саудовской Аравии и других стран Персидского залива о передаче ССА современного оружия [8]. Однако это смогло лишь замедлить отступление оппозиции, а не вернуть ей наступательный потенциал.

Пользуясь относительно благоприятной обстановкой, руководство Сирии в марте 2014 г. объявило о проведении очередных президентских выборов. Дата голосования была назначена на 3 июня. Вооруженный конфликт, неподконтрольность властям значительной части страны, невозможность обеспечить прозрачность выборов, а также отсутствие кандидатов от внешней оппозиции ставили под сомнение уместность голосования. В то же время после истечения 17 июля президентских полномочий Б. Асада (избирался в 2000 г., был переизбран в 2007 г.) Сирия формально осталась бы без главы государства. Идти на какие-либо законодательные ухищрения, вроде продления полномочий в связи с невозможностью проведения нормальных выборов, было непродуктивно.

Следует напомнить, что с начала конфликта Б. Асад провел некоторые реформы, сделав шаг в сторону либерализации политической системы. Было отменено чрезвычайное положение, ликвидирована монополия Партии арабского социалистического возрождения (Баас), в 2012 г. изменена Конституция и проведены парламентские выборы. Согласно поправкам в Основной закон, президент, ранее выбиравшийся на безальтернативной основе на всенародном референдуме после утверждения его кандидатуры на съезде Баас и в парламенте, теперь должен избираться на всеобщих альтернативных выборах. Было отменено обязательное требование о принадлежности кандидата в президенты к правящей партии, полномочия главы государства ограничили двумя семилетними сроками [9].

Таким образом, проведение очередных президентских выборов должно было продемонстрировать верность Б. Асада курсу на демократизацию. Кроме того, власти верно оценили настроения большинства сирийцев, уставших от войны и видящих в действующем президенте и его окружении, сколь бы критически многие ни относились к ним, единственную (с учетом слабой оппозиции) альтернативу жестоким джихадистам. Всем сторонам конфликта было ясно, что президентские выборы не повлияют на противостояние в Сирии, но аргументы в пользу их проведения были достаточно весомыми.

Подготовка к голосованию с самого начала вызвала резкую критику НКСРОС и ее зарубежных спонсоров. Внешняя оппозиция указывала, что выборы противоречат Женевскому коммюнике 2012 г., призывавшему к созданию переходного органа власти. «Друзья Сирии», чтобы надавить на Дамаск, 22 мая попытались принять в СБ ООН резолюцию о передаче ситуации в Сирии на рассмотрение Международного уголовного суда в Гааге, но представители России и Китая воспользовались правом вето и проголосовали против. Нападкам противников Б. Асада подвергся Закон о всеобщих выборах, принятый сирийским парламентом 14 марта 2014 г. В нем были поставлены некоторые преграды для выдвижения представителей оппозиции. По этому закону, кандидат должен проживать в стране не менее 10 лет подряд, оба его родителя должны быть сирийцами. Сохранялся парламентский фильтр (кандидат должен был заручиться поддержкой 35 из 250 парламентариев) [10]. Возможность участия всех избирателей тоже была под большим вопросом. Из 22 млн населения Сирии почти 3 млн стали беженцами, 6 млн находились на территориях, подконтрольных оппозиции и боевикам. К тому же в соответствии с законом голосовать могли лишь те, кто получил от властей специальное новое удостоверение личности.

В результате из 24 кандидатов, подавших документы для участия в выборах, зарегистрированы были только трое. Ими оказались бесспорный фаворит гонки Б. Асад и два представителя внутренней умеренной оппозиции ‒ Махер Абдул-Хафиз Хаджар, министр по административному развитию, коммунист, и Хасан Абдулла ан-Нури, бизнесмен и бывший министр. Победа, как и ожидалось, досталась Б. Асаду. За действующего президента проголосовало 88,7 % избирателей, за Х. ан-Нури ‒ 4,3%, за М. аль-Хаджара ‒ 3,2%. Явка составила 73,4%, то есть проголосовало 11,6 млн человек из более 15 млн граждан, имеющих право голоса [11]. Наблюдатели из 30 стран охарактеризовали выборы как честные и прошедшие без серьезных нарушений. Оппозиция, Запад и большинство арабских государств не признали их итоги.

Стремление сирийских властей представить выборы в качестве одного из важных этапов стабилизации обстановки в стране подкреплялось успехами на полях сражений. Они начались еще в первой половине 2013 г. благодаря помощи, которую оказали отряды ливанского движения «Хизбалла», чей шиитский фанатизм не уступает бесстрашию суннитских джихадистов. ССА все чаще проигрывала сирийской армии, так как Запад медлил с началом поставок оружия, опасаясь, что оно попадет в руки террористов. В середине апреля 2014 г. Б. Асад заявил: «Сирийский кризис переживает поворотный момент в нашу пользу как в военном плане, благодаря неустанным подвигам нашей армии в войне против терроризма, так и на социальном уровне ‒ в плане национального примирения и растущего понимания народом истинных целей агрессии» [12]. Тем не менее север и северо-восток страны, районы Алеппо, Хомса и окрестности Дамаска оставались в руках оппозиции, а на юге в страну проникали боевики из Иордании.

Главным успехом правительственных сил стало восстановление контроля над Хомсом в мае 2014 г. Город занимает важное положение в топливно-энергетическом комплексе и экономике Сирии. Взятие Хомса позволило правительственным силам перекрыть один из маршрутов связи боевиков с Ливаном, облегчить сообщение с портовым городом Латакия и усилить нажим на Алеппо. Победа имела и большое морально-психологическое значение, так как в этом городе в апреле 2011 г. началась вооруженная борьба против режима и он почитается оппозицией как «столица революции». После Хомса правительственные войска сосредоточились на другом экономическом центре Сирии ‒ городе Алеппо, где боевики контролировали ряд районов, и на юге страны.

Оппозиция, терпящая поражения, все настойчивее требовала от Запада начать поставки оружия. В середине апреля 2014 г. агентство «France Press» сообщило о получении представителями сирийского оппозиционного движения «Харакат Хазм», входящего в ССА, по меньшей мере 20 американских противотанковых ракетных комплексов. Позже газета «The Wall Street Journal» со ссылкой на собственные источники уточнила, что партию оружия для борьбы с бронетехникой передали оппозиции спецслужбы США и Саудовской Аравии [13]. Незадолго до приезда в США руководителя базирующейся в Стамбуле Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил Сирии Ахмеда аль-Джарбы Вашингтон заявил, что обсуждается вопрос о выделении дополнительных 27 млн долларов помощи сирийской оппозиции. Хотя госдепартамент уточнил, что речь идет о «нелетальной помощи», публикации западных СМИ об уже поставленном оружии, а также высказанное А. аль-Джарбой намерение просить США о поставках переносных зенитно-ракетных комплексов свидетельствовали об ином. Более того, в конце мая 2014 г. Б. Обама подтвердил, что США предоставляют оружие сирийской оппозиции и предполагают увеличить объемы поставок, не конкретизируя, о каком оружии и каких объемах идет речь [14].

Борьба против «Исламского государства» в Сирии


Новым этапом конфликта в Сирии во второй половине 2014 – первой половине 2015 гг. стала успешная экспансия джихадистской организации «Исламское государство» (ИГ), провозгласившей 30 июня 2014 г. «халифат» на территории восточной и северной Сирии и центрального и северо-западного Ирака, со столицей в сирийском городе Ракке. Джихадисты в короткий срок добились впечатляющих результатов и обогнали по популярности «Аль-Каиду», не только создав мощную террористическую организацию, но и приступив к строительству государства на определенной территории, причем не где-нибудь на периферии исламского мира, а на землях бывших средневековых Омейядского и Аббасидского халифатов.

Угроза со стороны ИГ привела к иностранному вмешательству. Первые удары ВВС США были нанесены 8 августа 2014 г. по боевикам на территории Ирака, что позволило остановить их наступление на Иракский Курдистан и спасти от геноцида более 200 тыс. христиан и курдов-езидов, бежавших в горный район Синджар после захвата Мосула и ряда других населенных пунктов. Затем действия американской авиации распространились на части территории Сирии, находившиеся под контролем джихадистов. С конца августа здесь стали совершаться разведывательные полеты, а с 23 сентября ‒ бомбардировки позиций ИГ. Неизбежность расширения географии антитеррористической операции объяснил глава Объединенного комитета начальников штабов ВС США генерал Мартин Дэмпси: по его словам, «халифат» в Ираке нельзя победить, не трогая сирийскую часть [15].

Стратегию США по борьбе с ИГ изложил президент Обама в выступлении, посвященном очередной годовщине терактов 11 сентября 2001 г. Предполагались: создание широкой международной коалиции из государств Ближнего Востока и внерегиональных игроков; нанесение систематических ударов с воздуха для поддержки наземных операций «сил, воюющих против этих террористов на месте событий»; лишение боевиков финансовой подпитки и оказание гуманитарной помощи беженцам. Обама категорически отверг возможность участия в войне с ИГ американских сухопутных сил. Он также выступил против предложения властей Сирии об антитеррористическом сотрудничестве, заявив, что продолжит оказывать помощь сирийской оппозиции, и повторил требование об отстранении Асада от власти [16].

Международная коалиция по борьбе с ИГ была сформирована 15 сентября 2014 г. на встрече представителей около 30 государств в Париже. Круг приглашенных не ограничивался странами Запада и их ближневосточными партнерами и включал также Россию и Китай. Правовой базой, сближавшей позиции сторон, стала резолюция СБ ООН №2170 от 15 августа 2014 г., принятая по инициативе США и нацеленная на противодействие финансированию террористических группировок ИГ и «Джабхат ан-Нусра» и притоку добровольцев [17].

В заключительном коммюнике Парижской встречи Сирия не упоминалась [18], что, по-видимому, отражало наличие консенсуса среди участников только в отношении Ирака. В случае с Сирией Россия и Китай настаивали на участии Б. Асада в антитеррористической кампании. Кроме того, даже в борьбе с джихадистами в Ираке Иран и страны Запада, считающие ИГ общим врагом, так и не смогли сформировать общую коалицию. Со своей стороны, Ирану не доверяли страны Персидского залива, опасающиеся его растущего влияния в регионе. Турция заявила, что не предоставит свои базы для боевых самолетов коалиции и не станет участвовать в наземных операциях. Таким образом, реально в состав коалиции по борьбе с ИГ вошли лишь США, европейские страны-члены НАТО, а также государства-члены Лиги арабских государств. Привлечь Иран и Турцию оказалось невозможным.

Слабым местом стратегии Обамы стал уже упомянутый отказ от сотрудничества с Асадом. Сирийское руководство, имея в своем распоряжении боеспособную армию и ополчения, могло внести очень существенный вклад в борьбу против джихадистов. Расчет на эффективность одних только атак с воздуха был сомнителен: с одной стороны, боевики стали действовать менее уязвимыми мелкими группами, с другой ‒ коалиция относилась осторожно к нанесению авиаударов, стремясь по возможности избежать жертв среди мирного населения.

Участие американских инструкторов в обучении оппозиционной Сирийской свободной армии (ССА), которой теперь предстояло бороться не только с Асадом, но и с джихадистами, также выглядело малопродуктивным. С 2011 г. ССА не смогла добиться перелома в гражданской войне, а с 2013 г. и по настоящее время терпит поражения не только от правительственных сил, но и от ИГ и «Джабхат ан-Нусра». Иракские силовые структуры, на которые возлагалась задача борьбы с ИГ в Ираке, были, в отличие от ССА, в избытке снабжены западным оружием и обучены инструкторами, но в 2014‒2015 гг. и они оказались неспособны оказать достойного сопротивления исламистам.

Тем не менее курс на укрепление сирийской оппозиции продолжился. По расчету американских военных кругов, на формирование, вооружение и обучение лояльных группировок отводилось три года, в течение которых предполагалось подготовить 15 тыс. человек, при содействии Турции, Саудовской Аравии и других арабских монархий [19]. В сентябре 2014 г. Конгресс выделил на эти цели 500 млн долларов на предстоявший год.

После формирования коалиции авиация США стала наносить удары по позициям исламистов в сирийских северных и восточных провинциях Алеппо, Ракка, Дейр эз-Зор и Хасаке. Позднее в налетах стали участвовать ВВС аравийских монархий и Иордании. Интенсивность ударов коалиции по ИГ была невелика – меньше, по оценке экспертов, чем при натовских бомбардировках Югославии в 1999 г. Были уничтожены отдельные нефтеперерабатывающие заводы, тренировочные базы, штаб-квартиры, склады террористов и какая-то часть живой силы противника. Благодаря этому правительственные силы Сирии в конце сентября 2014 г. смогли разгромить крупную группировку джихадистов в районе города Алеппо.

Действия союзников, о которых они поставили в известность официальный Дамаск, вызвали у него смешанную реакцию. С одной стороны, удары по боевикам ИГ были выгодны сирийским властям, и они заявили, что «приветствуют любое международное усилие, направленное на борьбу с террором» [20]. С другой ‒ США не спрашивали разрешения руководства САР на бомбардировки и сочетали операцию против ИГ с поддержкой антиасадовской оппозиции. Последняя тоже с тревогой следила за развитием событий, опасаясь, что авиаудары по ИГ будут способствовать укреплению режима.

Несмотря на ограниченный успех, иностранное вмешательство в Сирии, как и ожидалось, не смогло подорвать военную мощь «халифата». Последний сохранил свой наступательный потенциал, продолжал завоевывать симпатии среди радикальных мусульман по всему миру и не испытывал недостатка в добровольцах и финансах. Примером слабости и неэффективности коалиции стали события вокруг курдского города Кобани (арабское название ‒ Айн аль-Араб) вблизи границы с Турцией. В окрестностях и в самом городе в октябре 2014 ‒ феврале 2015 г. шли ожесточенные бои курдского ополчения против наступавших боевиков ИГ.

С начала сирийского конфликта курдское население в основном занимало нейтральную позицию между правительственными силами и оппозицией. В районах компактного проживания курдов в провинциях Африн, Джазира, Кобани на севере Сирии были созданы органы самоуправления (автономия Рожава), сформированы отряды самообороны, обеспечивавшие безопасность курдских анклавов. В долгосрочном плане курды поставили перед собой задачу добиться закрепления своего автономного статуса в составе Сирии, которой, по их мнению, надлежит превратиться из унитарного в федеративное государство.

После создания «халифата» ситуация для курдов изменилась. Курдские анклавы, как и Иракский Курдистан, стали одной из основных целей джихадистов. Интерес ИГ к сирийскому Курдистану обусловлен желанием поставить под контроль границу с Турцией, через которую в самопровозглашенное государство идет поток боевиков, финансовых средств, контрабандной нефти. Нельзя сбрасывать со счетов и религиозно-политическую мотивацию боевиков, настроенных на территориальную экспансию, консолидацию «халифата» и обвиняющих курдское национальное движение в нанесении ущерба единству исламского мира.

В течение нескольких недель джихадисты захватили около 300 курдских деревень в окрестностях Кобани и 6 октября 2014 г. приступили к штурму города, в котором оставалось около 12 тыс. человек. Американские авианалеты лишь затормозили наступление боевиков, но угроза взятия Кобани и массовой резни курдского населения сохранялась. ООН призвала Анкару разрешить вооруженным курдским добровольцам переходить турецко-сирийскую границу, а вице-президент США Джо Байден обвинил Турцию, а также ряд арабских монархий в том, что из-за их желания во что бы то ни стало свергнуть Асада в Сирии возникли благоприятные условия для джихадистов.

Турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган оказался в сложном положении. С одной стороны, закрепление джихадистов на сирийско-турецкой границе в случае взятия Кобани несло угрозу безопасности Турции. Кроме того, недалеко от города находится усыпальница Сулеймана Шаха, который был дедом родоначальника династии турецких султанов Османа I Гази (1281‒1326). Продолжение конфликта вокруг Кобани будоражило многочисленную и политизированную курдскую общину Турции, привлекало международное внимание к курдской проблеме, что также невыгодно Эрдогану. С другой стороны, Анкара планировала заручиться поддержкой со стороны Запада идеи ввода турецких войск в Сирию с целью создания буферной зоны длиной примерно 100 миль и шириной в 20 миль, что позволило бы нанести удар по ИГ и одновременно ослабить курдское движение. В обмен Анкара была согласна разрешить самолетам коалиции использовать авиабазу Инджирлик, что повысило бы эффективность применения авиации против ИГ. Однако США и их партнеры по НАТО сочли план Эрдогана неприемлемым.

Был достигнут компромисс. Турция вместо бойцов турецкой Рабочей партии Курдистана, считающейся в Турции террористической организацией, в конце октября пропустила через турецкую территорию иракских пешмерга, так как у Анкары и Эрбиля (столица Иракского Курдистана) сложились хорошие отношения [21]. Участие иракских курдов в боях за Кобани вместе с воздушными ударами коалиции позволило добиться перелома в боях с джихадистами. В конце января 2015 г. район Кобани был освобожден от боевиков, а на протяжении февраля исламисты отступили еще из ряда населенных пунктов на севере Сирии. Решение руководства «халифата» прекратить попытки уничтожить курдский анклав объяснялось не только ожесточенным сопротивлением ополченцев, но и необходимостью для исламистов перебросить отряды в другие районы.

Бои за Кобани стали одним из важнейших событий за время сирийского конфликта, так как ИГ впервые потерпело ощутимое поражение. Для курдского движения победа имела огромное моральное значение. Она способствовала консолидации курдов по всему миру и укрепила уверенность в том, что у курдов достаточно сил, чтобы гарантировать в будущем свой автономный статус в Сирии. С целью создания жизнеспособной автономии курды предпринимают усилия по территориальному слиянию кантонов в единую географическую и политическую область на северо-востоке Сирии [22].

Среди других итогов сражения за Кобани ‒ критика в адрес руководства Турции со стороны курдского населения страны за бездействие в ходе недавних боев, трения Анкары и Вашингтона по сирийскому вопросу и очередной провал идеи создания буферной зоны на севере Сирии, что могло бы усилить позиции ССА в конфликте против Асада.

Московские консультации и новые успехи Исламского государства


Активизация джихадистов из ИГ, «Джабхат ан-Нусра» и других группировок, ослабление с 2013 г. ССА, на которую в борьбе с Асадом делала ставку Группа «Друзья Сирии», нежелание Запада еще глубже втягиваться в сирийский конфликт, а также невозможность в условиях глубоких противоречий между сторонами конфликта созвать международную конференцию по Сирии подтолкнули к поиску нового формата переговоров, который, не заменяя женевский формат, стал бы шагом на пути к Женеве-III. В конце октября 2014 г. опытный итальянский дипломат Стаффан де Мистура, сменивший в июле алжирца Лахдара Брахими на посту специального посланника Генерального секретаря ООН по Сирии, предложил организовать переговоры между правительственными силами и оппозицией о создании «локальных зон замораживания конфликта». По мысли де Мистуры, это позволило бы как минимум улучшить гуманитарную ситуацию в стране, как максимум ‒ создать благоприятные условия для возобновления переговоров о всеобъемлющем урегулировании конфликта. Инициатива спецпосланника была поддержана СБ ООН [23].

Первоначально предполагалось добиться прекращения огня в Алеппо, втором по величине городе страны, где сложилась тяжелая гуманитарная ситуация. В случае успеха де Мистура надеялся создать «локальные зоны замораживания конфликта» и в других районах. Тем не менее стабилизировать ситуацию в Алеппо не удалось. Несмотря на готовность Дамаска на шесть недель прекратить бомбардировки города, оппозиция отказалась прекращать огонь. Один из командиров ССА, Абдель Джаббар аль-Окейди, заявил 1 марта 2015 г., что «прекращение огня должно охватывать всю территорию страны» и необходима «разработка плана, который бы положил конец страданиям сирийцев и привел к смещению президента Башара Асада со всеми его подопечными» [24].

Параллельно шли поиски общих принципов, на основе которых сирийские власти и оппозиция могли бы обсуждать будущее сирийского урегулирования. Россия выступила с инициативой провести переговоры в Москве, которая была поддержана ООН и ведущими мировыми игроками, включая США. Благожелательная реакция Обамы и госсекретаря Джона Керри на российское предложение о посредничестве свидетельствовала об усталости Вашингтона от сирийского конфликта и об отходе требования об отставке Асада на второй план по сравнению с угрозой со стороны ИГ в Ираке и Сирии. Вместе с тем Вашингтон не стал прилагать серьезных усилий, чтобы подтолкнуть к участию в переговорах все оппозиционные группировки. Сохранялась необходимость учета мнения партнеров США на Ближнем Востоке, имеющих жесткий антиасадовский настрой, в том числе потому что их поддержка была важна для борьбы США против ИГ. Наконец, в американских политических кругах продолжали громко звучать голоса противников сотрудничества с официальным Дамаском, особенно среди республиканцев в Конгрессе.

И власти Сирии, и оппозиционные организации, входящие в умеренный Национальный координационный комитет (НКК), в конце декабря заявили о своем согласии на переговоры без предварительных условий. Отказался участвовать во встрече избранный 5 января 2015 г. новым главой НКОРС Халед Ходжа (туркоман по национальности), заявивший, что сначала Асад должен согласиться на передачу власти. Ехать в Москву не согласился и другой видный оппозиционер ‒ Муаз аль-Хатыб (глава НКОРС в ноябре 2012 ‒ марте 2013 г.).

На межсирийские консультации в Москве 25‒29 января 2015 г. собрались 34 оппозиционера (представлявших самих себя, а не свои организации) и семь членов сирийской правительственной делегации. Модераторами встречи, которую подготовил российский МИД, выступили директор Института востоковедения, член-корреспондент РАН В.В. Наумкин, чрезвычайные и полномочные послы В.В. Попов и А.Г. Аксененок.

Участники переговоров согласовали «Московские принципы», в которых отмечались: безальтернативность политического урегулирования на основе Женевского коммюнике от 30 июня 2012 г. при участии всех групп сирийского общества, необходимость борьбы с терроризмом, определения будущего Сирии самим сирийским народом, сохранения суверенитета и территориальной целостности государства, преемственности его институтов, предоставления всем гражданам равных политических, социальных прав и свобод. Стороны условились в скором времени собраться в Москве на вторую встречу [25].

12 февраля 2015 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию №2199 по пресечению финансирования террористических организаций за счет ведущейся ими нелегальной торговли нефтью и нефтепродуктами с территории Сирии и Ирака. Внесенная Россией резолюция была нацелена на подрыв финансовой базы ИГ, захватившего районы нефтедобычи в Ираке и Сирии, а также занимавшегося контрабандой драгоценных металлов и культурных ценностей [26].

Второй раунд межсирийских консультаций прошел в Москве 6‒9 апреля. Сторонам удалось согласовать итоговый документ, который не очень отличался от предыдущего. Не получилось договориться по таким вопросам, как объединение патриотических сил в борьбе с международным терроризмом, разработка мер доверия во взаимоотношениях между правительством, оппозиционными силами и гражданским обществом, определение конкретных путей продвижения к национальному примирению [27].

Оппозиция предприняла попытку выработать консолидированную программу переговоров с Дамаском. Для встречи была выбрана столица Казахстана как нейтральная площадка (в отличие от России, критикуемой оппозицией за поддержку Асада). На встрече в Астане 25‒27 мая ее участники, представлявшие, впрочем, лишь самых умеренных противников Асада, подчеркнули необходимость борьбы с терроризмом, возрождения сирийской армии, вывода с территории Сирии всех иностранных боевиков, включая отряды ливанской «Хизбаллы», воюющей на стороне Асада. Как и предыдущие встречи сирийских оппозиционеров в Каире, Стамбуле, Женеве, Париже, переговоры в Астане стали некоторым позитивным шагом к консолидации оппозиции, готовой к переговорам с Асадом, но не изменили в целом положения дел. Официальный Дамаск сдержанно отреагировал на консультации в Астане, призвав провести третью встречу именно в Москве [28].

Переговоры о создании «локальных зон замораживания конфликта» и консультации между сирийскими властями и оппозицией, при всей их значимости, все же не определяли ситуацию в самой Сирии, где продолжались ожесточенные боевые действия.

Весной‒летом 2015 г. отряды ИГ и «Джабхат ан-Нусра» провели ряд успешных операций и оккупировали новые территории. В начале апреля боевики смогли захватить почти весь лагерь палестинских беженцев «Ярмук» в шести километрах от Дамаска, в котором проживало около 18 тыс. палестинцев. После двух недель боев палестинским группировкам, правительственной армии и ССА, оказавшимся по одну сторону баррикад, удалось отбить половину территории лагеря.

Возникшая в приграничной с Турцией сирийской провинции Идлиб на северо-западе страны коалиция «Джаиш аль-Фатах», где лидирующую роль играет «Джабхат ан-Нусра», в конце марта захватила город Идлиб. Месяц спустя в руки боевиков попал город Джиср аш-Шугур в той же провинции.

Во второй половине мая ИГ захватило древний город Пальмиру и газовые месторождения, от которых зависят западные районы Сирии. Как отмечает эксперт Фонда Карнеги Езид Сайег, ИГ предпочитает наносить точечные удары по наиболее важным для сирийских властей пунктам, а не захватывать большие территории [29]. Как и в других местах, в Пальмире боевики отличились массовыми казнями противников и разрушением исторических памятников, неприемлемых, с точки зрения салафитов, как наследие доисламского прошлого.

Сложная обстановка складывалась на юге Сирии в провинции Дераа, где действовали боевики из «Джабхат ан-Нусра» и отряды оппозиции, подготовленные в Иордании. Более удачно сторонники Асада при поддержке ливанской организации «Хизбалла» действовали в горах Каламун на границе с Ливаном. С переменным успехом продолжались бои между ИГ и курдскими ополченцами на севере Сирии.

На фоне побед джихадистов усилия США и их союзников по созданию боеспособных и надежных отрядов сирийской оппозиции выглядели плачевно. В начале марта 2015 г. о самороспуске объявила группировка «Харакат Хазм», которой США около года назад начали оказывать помощь в рамках проекта по подготовке элитных оппозиционных сил. Все это время ее раздирали внутренние противоречия, а в боях за Алеппо она потерпела поражение.

Программа по подготовке за три года 15 тыс. повстанцев (что в разы меньше, чем численность и сирийских правительственных сил, и джихадистов) стала испытывать трудности. Конгресс урезал финансирование на 100 млн долл., объяснив это низкой эффективностью вооруженных формирований оппозиции и возможностью их перехода на сторону джихадистов, что уже неоднократно случалось ранее. В сентябре 2015 г., выступая в Сенате, глава Центрального командования вооружённых сил США генерал Ллойд Остин III признал провал программы подготовки боевиков лояльной оппозиции, так как ее малочисленные ненадежные отряды оказались слабее сирийских исламистов.

Тем не менее между США и их союзниками, с одной стороны, и Россией, а также Ираном и Ираком, с другой, остаются серьезные противоречия по вопросу о дальнейшем решении сирийской проблемы. Разногласия в очередной раз проявились в сентябре-октябре 2015 г. В течение августа и сентября Россия сформировала на территории Сирии значительную авиационную группировку и перебросила сухопутные части, предназначенные для прикрытия мест базирования российских ВВС [30]. Действия Москвы прояснил президент В.В. Путин в своем выступлении на ежегодной Генеральной Ассамблее ООН 28 сентября 2015 г. Он отметил, что Б. Асад мужественно борется с терроризмом, а его армия — единственная реальная сила в Сирии, противостоящая ИГ. Российский глава предложил объединить международные усилия, создав широкую коалицию по борьбе с джихадистами на подобие антигитлеровской [31]. Инициатива не вызвала явно положительного отклика со стороны Запада, хотя и резкой критики, сравнимой с конфронтацией по украинскому вопросу, тоже не последовало. 30 сентября В.В. Путин получил от Совета Федерации мандат на ведение боевых действий за пределами России [32], после чего как с территории Сирии, так и из акватории Каспийского моря по боевикам начали наноситься воздушные удары. За несколько дней операции были уничтожены десятки объектов джихадистов, а сирийские правительственные войска перешли в наступление.

* * *


К осени 2015 г. в Сирии сложилась патовая ситуация. Победу не может одержать ни одна из сторон: ни верные правительству Асада войска, ни противостоящие ему группировки ССА и джихадистов. Но режим, как и раньше, находится в более выгодном положении, контролируя густонаселенные центральные и западные районы страны. По очень приблизительным подсчетам французского арабиста Фабриса Бланша, из 18 млн человек, оставшихся в Сирии, 10‒13 млн проживают в подчиняющихся Дамаску регионах (около 50% территории); 3‒6 млн ‒ в районах, где правят оппозиционеры (45% территории), включая 2‒3,5 млн под властью ИГ (30% территории); от 1 до 2 млн находятся в курдской автономии, занимающей 5% [33]. По оценке Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ), на начало 2015 г. в Сирии насчитывалось 7,6 млн внутренне перемещенных лиц, 3,88 млн покинули страну. Число погибших за время конфликта, по данным Наблюдательного совета по правам человека в Сирии, на июнь 2015 г. превысило 230 тыс. человек. Еще одним следствием дестабилизации в Сирии и Ираке стал неконтролируемый поток нелегальных мигрантов в страны Европы, который, по минимальным оценкам УВКБ, в конце 2015 и в 2016 г. может составить 850 тыс. человек, что в разы превышает показатели предыдущих лет [34] и грозит резко обострить иммиграционную проблему в Европе.

Вероятно, в ближайшем будущем сохранится углубившаяся в последний год фактическая дезинтеграция Сирии, разделенной на районы, подконтрольные правительству, ИГ, прочим джихадистам, ССА, курдским ополченцам. Затягивание конфликта является следствием не только неспособности каждой из трех сторон одержать победу, но и в определенной мере упорствования Турции, Саудовской Аравии и Катара в намерении свергнуть Асада. Налицо и отсутствие у Запада четкой стратегии и политической воли, когда он не готов ни к компромиссу с Дамаском, ни к масштабной военной интервенции.

Авиаудары коалиции по позициям ИГ имеют исключительно тактическое значение, позволяя сдерживать джихадистов и откладывать решение сирийской проблемы. В некоторой степени Вашингтон самоустранился от попыток возобновления переговорного процесса, признал устами директора ЦРУ Джона Бреннана важную роль сирийского руководства в борьбе с терроризмом, недопустимость коллапса государственных инcтитутов в Сирии и необходимость создания в Дамаске «репрезентативного правительства» [35].

Слабость сирийской оппозиции и усиление джихадистов повышают востребованность таких форматов, как Московские консультации, хотя пока их результаты не стоит переоценивать. Российское военное вмешательство, как еще один инструмент политики Москвы по сирийскому вопросу, несомненно укрепило положение Б. Асада и, возможно, заставит оппозицию задуматься о компромиссе с ним. Иначе она рискует и дальше терять влияние. Не исключено, что за счет помощи со стороны стран Залива, Турции и Иордании ССА удастся добиться некоторых успехов на поле боя, но это не снимает вопроса о ее сплоченности, лояльности иностранным спонсорам и способности стабилизировать обстановку в стране в целом.

Несмотря на открытое вмешательство России, говорить о коренном переломе в сирийском конфликте рано, так как одних ударов ВВС РФ с воздуха недостаточно, а власти Сирии располагают ограниченными ресурсами для проведения масштабной наземной операции. Участие в ней иранских сил остается под вопросом, использование российских наземных частей не предусматривается, хотя и не исключены отдельные боестолкновения при попытках джихадистов атаковать места дислокации российских частей. Даже в случае освобождения наиболее густонаселенных западных районов Сирии, на восстановление конктроля над остальной частью страны уйдут годы. Принимая во внимание проблемы в борьбе с ИГ в Ираке, не стоит исключать, что джихадисты еще долго будут оставаться значимым игроком в сирийском конфликте.

Примечания:


[1] Операция по вывозу из Сирии химического оружия, а также ликвидации мощностей для его производства проводилась под эгидой Организации по запрещению химического оружия и была завершена 23 июня 2014 г.

[2] Resolution 2118 (2013) Adopted by the Security Council at its 7038th meeting, on 27 September 2013. – Mode of access: http://www.securitycouncilreport.org/atf/cf/%7B65BFCF9B-6D27... PP. 2, 4-5.

[3] В Группу «Друзья Сирии» входят 11 стран, поддерживающих зарубежную оппозицию: США, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Египет, Катар, Турция, ОАЭ, Иордания и Саудовская Аравия.

[4] London 11 Final Communiqué, 22 October. – Mode of access: https://www.gov.uk/government/publications/london-11-final-c... P.1.

[5] Full English Text of the Islamic Front’s Founding Declaration. 18/1/1435 Hijri. – Mode of access: http://notgeorgesabra.wordpress.com/2013/11/29/full-english-...

[6] Ефимова М. Башар Асад уволил конкурента // Коммерсантъ, 29.10.2013.

[7] Цилюрик Д. Сирийский Курдистан шагнул к автономии // Независимая газета, 14.11.2013.

[8] Новикова Е. «Друзья Сирии» готовят боевиков к атаке на Дамаск // Независимая газета, 20.02.2014.

[9] Constitution of the Syrian Arab Republic Approved in Popular Referendum on February 24, 2012 // Syrian eGov Portal. URL: http://www.egov.sy/page/en/137/0/Constitution.html

[10] Syrian parliament approves new electoral law // Al-Akhbar English, March 14, 2014.

[11] Assad wins landslide 88.7% election victory // Al Arabiya News, 4 June 2014. URL: http://english.alarabiya.net/en/News/middle-east/2014/06/04/...

[12] Башар Асад: в сирийском кризисе наступил поворотный момент // ИТАР-ТАСС, 13.04.2014. URL: http://itar-tass.com/mezhdunarodnaya-panorama/1117940

[13] Abi-Habib M., Entous A., Knickmeyer E. Advanced U.S. Weapons Flow to Syrian Rebels // The Wall Street Journal, 18.04.2014.

[14] Remarks by the President at the United States Military Academy Commencement Ceremony // The White House, Office of the Press Secretary. May 28, 2014. URL: http://www.whitehouse.gov/the-press-office/2014/05/28/remark...

[15] Lamothe D., DeYoung K. Islamic State can’t be beat without addressing Syrian side of border, top general says // The Washington Post, 21.08.2014.

[16] Statement by the President on ISIL // The White House, Office of the Press Secretary, September 10, 2014. URL: https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2014/09/10/state...

[17] Резолюция 2170 (2014), принятая Советом Безопасности на его 7242-м заседании 15 августа 2014 г. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N14/508/52/PDF/N1...

[18] International Conference on Peace and Security in Iraq (Paris, September 15, 2014) // French Ministry of Foreign Affairs and International Development. http://www.diplomatie.gouv.fr/en/country-files/iraq-304/even...

[19] Department of Defense Press Briefing by Rear Adm. Kirby in the Pentagon Briefing Room // The United States Department of Defense, September 19, 2014. URL: http://www.defense.gov/Transcripts/Transcript.aspx?Transcrip...

[20] Асад приветствовал бомбардировки Сирии // ИА «MIGnews.com», 23.09.2014. URL: http://mignews.com/news/politic/world/230914_180246_64341.ht...

[21] Letsch C. Kurdish peshmerga forces arrive in Kobani to bolster fight against Isis // The Guardian, 01.11.2014.

[22] Макаренко В. Сирия: кантоны сливаются в курдское государство, естественно тяготеющее к Средиземному морю // Курдистан.ру, 06.18. 2015. URL: http://kurdistan.ru/2015/06/18/articles-24313_Siriya_kantony...

[23] Briefing to the press following Security Council closed consultations, UN Special Envoy for Syria Staffan de Mistura // Unated Nations, Department of political affairs, 30 October 2014. URL: http://www.un.org/wcm/content/site/undpa/main/about/speeches...

[24] Вооруженная оппозиция в Сирии не удовлетворена планом эмиссара ООН по перемирию в Алеппо // ИТАР-ТАСС, 01.03.2015. URL: http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1800134

[25] Попов В.В. Консультации, породившие надежду // Независимая газета, 06.02.2015.

[26] Резолюция 2199 (2015), принятая Советом Безопасности на его 7379-м заседании 12 февраля 2015 года. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N15/040/31/PDF/N1...

[27] Попов В.В. Московская платформа для сирийского диалога // Независимая газета, 16.04.2015.

[28] Посол: Дамаск выступает за проведение в Москве межсирийской встречи // РИА «Новости», 27.05.2015. – Режим доступа: http://ria.ru/world/20150527/1066715110.html

[29] Sayigh Y. The War Over Syria's Gas Fields // The Carnegie Endowment for International Peace, June 8, 2015. URL: http://carnegieendowment.org/syriaincrisis/?fa=60316

[30] Сирия. Как это было // Лента.ру, 02.10.2015. URL: http://lenta.ru/articles/2015/10/02/cover/

[31] Стенограмма выступления президента РФ В.В. Путина на 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 28 сентября 2015 года // Официальный сайт Президента РФ. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/50385

[32] Постановление Совета Федерации Федерального Собрания РФ «Об использовании Вооруженных Сил Российской Федерации за пределами территории Российской Федерации», 30 сентября 2015 г. // Совет Федерации Федерального Собрания РФ. URL: http://council.gov.ru/activity/documents/59395

[33] The Political Geography of Syria’s War: An Interview With Fabrice Balanche // The Carnegie Endowment for International Peace, January 30, 2015. URL: http://carnegieendowment.org/syriaincrisis/?fa=58875

[34] ООН оценила ожидаемый поток беженцев в Европу с юга в 850 тысяч человек // Лента.ру, 08.09.2015. URL: http://lenta.ru/news/2015/09/08/europe_migrants/

[35] Lund A. What Does the U.S. Security Establishment Think About Syria? // Carnegie Endowment for International Peace, March 20, 2015. URL: http://carnegieendowment.org/syriaincrisis/?fa=59452

Демченко Александр Владимирович – научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук.

Александр Демченко
Специально для портала «Перспективы»
2 ноября 2015 г.
http://www.perspektivy.info

Лебедев Сергей 10 дек 15, 21:47
+2 0

Путин в Тегеране: укрепление российско-иранского альянса

Владимир Путин впервые за восемь лет посетил Иран. Российский президент выступил 23 ноября в Тегеране на Форуме стран-экспортеров газа (ФСЭГ). В своё время идея создания ФСЭГ исходила от аятоллы Хаменеи, предложившего Москве в 2001 году создать «организацию сотрудничества в газовой сфере, как ОПЕК». Юридически Форум был учрежден в Москве 23 декабря 2008 года, когда министры энергетики стран-участниц приняли устав международного объединения и подписали межправительственное соглашение.


В Тегеране состоялись переговоры В. В. Путина с Президентом Ирана Хасаном Рухани
Фото: http://kremlin.ru


Главной темой для ФСЭГ остается развитие глобального рынка газа. По поводу того, что такие производители газа, как США, Канада и Австралия не участвуют в этом процессе, государства-члены газового форума не переживают. Сегодня в объединении 14 стран-членов в статусе наблюдателей – ещё 5 государств. 42 % производства газа в мире, 67 % газовых ресурсов, 38 % перекачки природного газа по газопроводам и 85 % торговли сжиженным природным газом находятся в распоряжении членов ФСЭГ. Важность обсуждаемых Форумом тем доказывают прогнозы экспертов, по мнению которых мировой спрос на голубое топливо к 2040 году вырастет на 32% - до 4,9 трлн. кубометров с 3,7 трлн. кубометров в 2014 году. Для России важно не терять свою долю на рынке, и Москва действует в этом направлении, цивилизованно договариваясь с конкурентами за столом переговоров.

Президент РФ в своем выступлении перед участниками ФСЭГ отметил, что ведется позитивная работа с партнерами из азиатских стран, в том числе китайскими и индийскими. «Планируем на азиатском направлении увеличить наши поставки с 6 до 30 процентов — до 128 миллиардов кубометров», — заявил глава Российского государства. Путин отметил, что в готовящийся проект национальной энергетической стратегии до 2035 года закладывается существенный прирост добычи природного газа — на 40 процентов. Если в 2014 году в стране было добыто 578 миллиардов кубометров, то к 2035 году планируется добыть 885 миллиардов кубометров.

Сегодня Иран признаёт, что не сможет конкурировать с Россией в газовой сфере. Москве не нужно переживать по поводу того, что её нишу в области газовых поставок может занять Иран, заявил глава иранского Министерства нефти Бижан Намдар Зангане. Комментируя планы Тегерана относительно газового экспорта, министр уточнил, что страна не располагает магистральным трубопроводом для поставок голубого топлива в страны Европы. При этом Иран готов к переговорам с другими государствами с целью налаживания схемы поставок иранского газа европейским потребителям. Пока же Зангане надеется, что на иранских нефтяных месторождениях будет работать большое количество компаний из России. Аналогичные пожелания были у министра и в отношении газового сегмента. Сотрудничество с Россией будет осуществляться в сфере обмена технологическими достижениями в области нефтегазовой добычи.

Еще до заседания глав государств, прибывших на Форум, Владимир Путин встретился с верховным руководителем Ирана аятоллой Али Хаменеи и президентом ИРИ Хасаном Роухани. Перспективы отношений Москвы и Тегерана волнуют многих. Одни страны с одобрением смотрят на российско-иранское стратегическое взаимодействие по региональным проблемам, другие видят в этом опасность своим интересам.

С отменой санкций внутренний иранский рынок (население страны – почти 80 миллионов человек) интересен практически всем ведущим странам мира. К тому же Иран объявил о грандиозных планах во многих отраслях своей индустрии, общая стоимость первоочередных инвестиционных проектов превышает 90 млрд. долларов. Это не означает готовность Исламской Республики открыть двери для всех желающих. К примеру, для США, как и прежде, все дороги в Иран остаются закрытыми. Власти Ирана не проводили никаких переговоров с Вашингтоном по вопросам, не касающимся сделки по иранскому атому, и не собираются делать этого и в будущем, заявил в сентябре аятолла Хаменеи. В отношениях с Ираном Америка продолжает жить в условиях «чрезвычайного положения», президент Обама и в этом году был вынужден продлить на очередной год действие соответствующего закона США, принятого более 30 лет назад. Обе стороны остаются на своих позициях.

Иные планы у иранского руководства в отношении России. Об этом говорит сама встреча Путина с аятоллой Хаменеи. Верховный лидер Ирана редко принимает глав иностранных государств, а когда это происходит, то становится знаком дружественных двусторонних отношений. Беседа двух лидеров продолжалась дольше запланированного, свыше полутора часов. Разговор носил весьма конструктивный характер, отметил пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков. Особое внимание было уделено развитию торгово-экономического сотрудничества, которое пока заметно отстаёт от уровня политического партнерства.

В 2014 году товарооборот между Россией и Ираном составил всего 1,68 млрд. долларов. Доля Ирана во внешнеторговом обороте России в 2014 году достигала лишь 0,21%. Объем накопленных российских инвестиций в Иране составляет не более 12 млн. долларов, а иранских в Россию - 5,5 млн. долларов. По итогам 2015 года рост товарооборота, увы, опять не ожидается. И это притом, что осенью прошлого года стороны согласовали совместные проекты стоимостью около 70 млрд. долларов. Тегеран обращается с просьбой предоставить Ирану кредитные линии для оплаты российских товаров и услуг. Возможно, что на встрече двух лидеров этот вопрос был решён. Речь идет в первую очередь о финансировании строительства 3-го и 4-го блоков атомной электростанции в Бушере. Нужны кредиты и для строительства Россией на территории Ирана нескольких теплоэлектростанций, а также для электрификации иранской железной дороги на севере Ирана в районе Горган.

Как и ожидалось, особое внимание лидеры Ирана и России уделили урегулированию конфликта в Сирии, совместной борьбе с терроризмом, а также военно-техническому сотрудничеству. С главой какого государства иранское руководство могло бы обсуждать такие вопросы в доверительном тоне? В этом перечне каждая проблема имеет прямое отношение к стратегическому партнерству, к готовности двух стран сотрудничать в наиболее значимых для их национальной безопасности областях.

В Сирии воздушная операция России, поддержанная Ираном на земле, уже достигла своей первой цели. Ещё в сентябре падение правительства Башара Асада казалось неминуемым, но Дамаск стабилизировал свое положение и укрепил контроль над значительной частью территории страны. Начат процесс поисков политического решения, полноценным участником которого является Иран. То, что США уже не играют в урегулировании сирийского кризиса доминирующей роли, а Россия возвращается на Ближний Восток, всецело соответствует самостоятельной внешней политике Ирана.



В борьбе с терроризмом у России и Ирана есть общие интересы не только на ближайшее время, но и на перспективу. Обе страны имеют цель убрать с ближневосточной сцены «Исламское государство» (ИГ). Военное сотрудничество Москвы и Тегерана в интересах достижения этой цели стало новым важным фактором международных отношений. Ещё несколько месяцев назад трудно было представить, что иранские истребители будут эскортировать в своём небе российские стратегические бомбардировщики, направляющиеся через Иран для нанесения ракетных ударов по объектам ИГ в Сирии…

Москву и Тегеран объединяет не одна Сирия. Напрасно США и их союзники надеются, что им удастся расколоть российско-иранский альянс. Вряд ли и Тегеран даже в долгосрочной перспективе может выбрать курс на политическое сближение с Западом в ущерб своим отношениям с Москвой.

Николай Николаевич Бобкин, старший научный сотрудник Центра военно-политических исследований Института США и Канады РАН. Главный редактор журнала "Деловой Иран".

Николай Бобкин
24 ноября 2015 г.
http://www.fondsk.ru

Лебедев Сергей 25 ноя 15, 07:58
+7 1

ИГИЛ. Глубинные корни проблемы

На протяжении последних нескольких десятилетий мир усилиями англо-американских сценаристов разыгрывал спектакль под названием «Исламская угроза». Мусульманская культура планеты земля постепенно стала позиционироваться как основной агрессор в пресловутом «конфликте цивилизаций». Миллиардам граждан в различных странах мира исподволь внушали образ потенциального врага. Инициировались столкновения различной интенсивности: от бытовых до военных, от экстремистских до террористических. И везде фигурировали радикальные мусульмане. По сути, такие столкновения не прекращаются тысячелетиями: такова, к сожалению, сущность человеческой расы. Однако в проекте геополитического переустройства мира ислам был избран в качестве стороны зла.

Кем и по какой причине в качестве потенциального врага был выбран ислам?

Посмотрите на карту мира: расположение основных мусульманских ареалов является идеальным плацдармом для экспансии в любую точку мира, кроме, пожалуй, американского континента. По мере возникновения геополитических интересов агрессивного характера возможность дестабилизировать политическую, экономическую, территориальную составляющую основных мировых ареалов получают те силы, которые могут регулировать процессы в исламском мире. Эта возможность и есть главный краеугольный камень в основе глобальных стратегических интересов Лондона и Вашингтона. Исламский фактор был идеально разыгран на Балканах. Именно он стал детонатором агрессии НАТО против суверенной страны в центре Европы.

Инициированные и проплаченные Великобританией и США показательные выступления в Ираке, Афганистане, Сирии, создание Аль-Каиды и других радикальных исламских движений, серия кровавых переворотов в Северной Африке, и, наконец, ИГИЛ ― это результаты великолепно срежиссированной и безупречно исполненной программы подталкивания мира к «конфликту цивилизаций».

Потенциал проекта ИГИЛ поражает своими масштабами и возможными последствиями.

ИГИЛ ― это не радикальная группировка, а консолидирующая всеобъемлющая идея общемирового радикального движения. С помощью ИГИЛ намереваются взять под управляемый контроль глобальный кластер радикального экстремизма, не имеющего территориальной принадлежности. Африка, Ближний Восток, Центральная Азия, северо-запад Китая, Южная Азия, Европа, Россия ― вот мобилизационный ресурс ИГИЛа. И никто в этих регионах не может надеяться на то, что уже завтра ИГИЛ не станет реальной действительностью у их порога.

Всего триста километров отделяют ареал функционирования ИГИЛа от Европы. Аль-Каида и Талибан признали его лидерство и готовы к консолидации.

ИГИЛ навис над Центральной Азией

Китай со стомиллионной диаспорой уйгуров тоже не может чувствовать себя спокойно.   И вопрос уже выходит за рамки проекта Лондона и Вашингтона. К сожалению, его идеологическая составляющая оказалась гораздо мощнее, чем планировалось. Более чем полувековое строительство современного кровожадного имиджа ислама сформировало в среде мусульман принцип глобального гонения и всеобщей ненависти к ним. Сегодня идея борьбы за попираемые святые принципы мусульманской культуры и религии стала естественной реакцией для более чем полутора миллиарда мусульман. По сути, война цивилизаций уже началась. Еще ни разу в современной истории радикализм не принимал столь структурированной, научно и технически оснащенной, с глобальным информационным сопровождением формы. Причем «прогресс» налицо.

Попытки создания сдерживающих факторов в лице Саудовской Аравии, Ирана, Турции ― это не более чем иллюзия. Процесс очень скоро может выйти из-под контроля США и Англии. ИГИЛ уже успешно формирует свою экономическую базу ― экономический поводок, по мнению англосаксов, позволяет им управлять процессом. И их первоначальный план управляемого конфликта в угоду своих геополитических интересов, может оказаться роковой ошибкой. Совершенно напрасно экономисты, управляющие миром, считают, что для воплощения любой идеи необходимо финансирование, соответствующее ее масштабам. В данном случае, если ИГИЛ всё-таки примет форму всеобъемлющей исламской идеи, деньги найдутся и внутри сообщества мусульман.   А вкус крови и победы вовлечет в лагерь сторонников уже не тысячи, а миллионы закалённых в трудностях бойцов, каковыми являются большинство исповедующих сегодня ислам в отличие от изнеженных христиан. Расовая консолидирующая идея, замешанная на уровне выживания вида, ― подобного явления в таких масштабах мир еще не видел.

Примитивное стремление править миром, ставшее принципом англосаксонской финансовой группы, с догматом рыночных отношений, несовместимых с принципами порядочности и человеколюбия, на очередном своем витке привело мир к краю пропасти. Иллюзия того, что англосаксы в последний момент спасут мир и сумеют уничтожить зло ― всего лишь иллюзия. Сценарий может быть разным. И, в любом случае, путь к мировому господству будет устлан уже не миллионами, а миллиардами разрушенных жизней.

Религия ― это трансформация воистину святого понятия вера. А вера не может служить инструментом для манипулирования сознанием миллиардов. Многие тысячелетия людей заставляют убивать и умирать за религию, цинично провозглашая это жертвой за веру. Разделение миллиардов людей на конфессии, культивирование взаимного неприятия с помощью маркировки истинной и ложной веры ― это инструмент управления геополитическими процессами.

Многие верующие люди искренны в своих духовных воззрениях, и иная точка зрения на святое, естественно, вызывает неприятие. Но это до тех пор, пока кто-то не объявит, что истинная вера в опасности, и не призовет к священному походу ― войне за веру. Пока кто-то не скажет, что иноверцы покушаются на самое святое. Это уже было в истории человечества. И это повторяется вновь. Ислам ― угроза, мусульмане ― радикалы, они не вписываются в современный облик мира.

Процент и ссуда ― вот два божества западного мира, они же считаются тяжким грехом в исламе. Не в этом ли корень зла?

Полная зависимость граждан планеты земля от финансовых инструментов, банк как храм и судья, принцип зависимости от капитала, жизнь в кредит как форма управляемого существования, монетизация всего и вся без исключения, а значит ― прямая зависимость от кредитора. Это путь, на котором основывается политика англосаксов. Но эта политика может стать успешной только в случае, если будут устранены все значимые препоны: если будет выстроена идеальная модель мира, где в основе будет заложено необузданное потребление: товары, услуги, развлечения, роскошь. Попрание человеческой сущности, выраженное в легализации различных извращений и проституции, уход от действительности под воздействием наркотиков, и прочее. Товар―деньги―товар, никаких чувств и эмоций, никакого культа семьи. Но каноны ислама резко противоречат такой модели построения мира. Это значит, что на пути великой англосаксонской идеи стоит препятствие, которое должно быть уничтожено. И вот уже миллиарды людей в страхе наблюдают ужасы, которые творят исламские радикалы, и с содроганием ждут, когда дикие бородачи придут отрезать им головы. И, конечно же, надеются на мощь всемогущей англо-американской коалиции, которая не позволит злым мусульманам обидеть «цивилизованное человечество».

ИГИЛ ― это инструмент, созданный на деньги Лондона и Вашингтона, который может в любой момент выйти из-под контроля, если этого еще не произошло. Играть с верой в грязные игры очень небезопасно. Делать веру инструментом чего-либо ― это крайне опасно.

Чтобы предотвратить катастрофу, необходимо начать осознавать, что в современном мире уже нет места, где можно будет пересидеть глобальную катастрофу. Любое оружие массового поражения доступно и христианам, и иудеям, и мусульманам. Можно победить страну, в крайнем случае, ― умиротворить континент, но победить четверть населения земли, проживающего во всех его уголках, ― невозможно. Люди, вернее, те круги, которые пытаются в угоду своим интересам инициировать «конфликт цивилизаций», по сути, совершают самое большое преступление против человечества.

На вопрос о том, каким образом можно объяснить те зверства, которые совершают исламские радикалы, есть вполне определенный ответ.

Кто профинансировал всплеск исламского радикализма, а впоследствии и экстремизма в Югославии? Вашингтон и Лондон. Кто разбомбил и фактически уничтожил Ирак и его руководство? Вашингтон и Лондон. Кто погрузил Сирию в хаос и войну? Вашингтон и Лондон. Кто погрузил Северную Африку в болота междоусобной войны? Вашингтон и Лондон. Кто уничтожил самое процветающее государство Африки ― Ливию и устроил на его территории хаос? Вашингтон и Лондон. Кто создал на территории Афганистана Аль-Каиду и Талибан? Вашингтон и Лондон. Кто породил ИГИЛ? Вашингтон и Лондон. Кто всячески поддерживал войну на Северном Кавказе? Вашингтон и Лондон. Кто всеми правдами и неправдами внедрил понятие исламский терроризм в умы человечества? Вашингтон и Лондон. Это небольшая и общедоступная часть сценария передела мира путем межконфессиональной розни, а сколько еще скрыто…

Ислам, как и любая другая религия в канонической ее трактовке, ― это путь веры, сосуществования и процветания. Разве есть пример в обозримом прошлом, когда мусульмане пришли бы на территорию стран, население которых не исповедует ислам, и стали убивать и терроризировать местных жителей? Обратных же примеров в современной истории не счесть. Стравливая между собой секты или течения ислама, играя на самых низменных чертах характера ряда исламских лидеров, англо-американские спецслужбы вносили разлад в среде мусульманства. Любые проявления консолидации в среде мусульман, рождение политических режимов, способных показать миру пример позитивного развития, наталкивались на резкое противодействие. Ирак, Иран, Ливия, Египет, Тунис, Сирия не вписывались в образ средневековой дикости, мракобесия и кровожадности. Хуссейн, Каддафи и сотни их сторонников были физически уничтожены, Иран многие годы находится под эмбарго, Асад был назван врагом человечества, а процветающая Сирия ― погружена в бесконечную войну. Но самое страшное то, что за всем этим десятки и сотни миллионов разрушенных жизней, обездоленных, потерявших надежду людей. И на фоне всех этих событий ― мировые СМИ, вопящие об исламской угрозе. На минутку поставьте себя и свою религию на место мусульман.

Политика СССР и России, показавших миру принцип равноправного сосуществования, ― еще один мощнейший раздражитель для Великобритании и США. Евразийское Сообщество, которое пытается создать Россия, уже открыто было названо противоречащим интересам англосаксов. И не исключено то, что сегодняшние события на Украине ― всего лишь попытка отвлечь внимание от проекта запада в Центральной Азии. В этой игре ИГИЛ является основным компонентом грядущих событий в дружественном нам регионе.

Человечеству пора понять, что времена проходящих войн исчерпаны, и любой глобальный конфликт, который возникнет сегодня, с большой вероятностью может стать последним для всех.

Злоба, ненависть, алчность, властолюбие, не имели и не могут иметь определенной принадлежности к какой либо расе, культуре, конфессии. Эти понятия порождены ссудным процентом и доминантой капитала над всем тем, что воплощает собой вера. Когда капитал использует веру в качестве орудия и противопоставляет каноны одной религии канонам другой, когда капитал извлекает дивиденды из крови и ненависти ― тогда появляются проекты, подобные ИГИЛу. Предел сжатия ― это то, к чему приходит мир в результате насаждения мифа об исламской угрозе и последствия такой политики могут быть непредсказуемыми.

 
Рамиль Латыпов
28 мая 2015 г.

 


Лебедев Сергей 11 июн 15, 08:41
+8 15

Имперские игры Эрдогана

Руководство Турции в очередной раз заявило о свержении сирийского режима как о своей главной цели. Эта новость вошла в серьезный диссонанс с утвердившейся в ряде российских СМИ идеей о развороте Анкары от Запада в сторону Москвы. В действительности Турция продолжает находиться «на передовой» ближневосточной стратегии Запада, получая за верность разрешение немного поиграть в самостоятельность.

 

 

Ностальгия по величию

Известный английский философ и политик XVI–XVII вв. Фрэнсис Бэкон, которого иногда называют вторым Макиавелли, считал скрытность и притворство важными достоинствами политического деятеля. «Скрытному открыты все тайны», – писал он. И добавлял: «Нельзя быть скрытным, не позволяя себе также и некоторой доли притворства». 
 
Сложно представить, что большинство государственных деятелей штудировали английского мыслителя. Однако скрытность, притворство, а также лицемерие (которое тот же Бэкон считал в отдельных случаях допустимым) являются столпами, на которых держится современная буржуазная политика. Иногда, впрочем, среди лукавого многословия словно ненароком проскальзывают ценные признания, по которым можно заключить об истинных целях и задачах как отдельного политика, так и целого государства. 
 
Несколько подобных заявлений прозвучало в последние недели из уст высших должностных лиц Турции. Первое высказывание принадлежит вице-премьер-министру Нуману Куртулмушу. По его словам, Турция проснулась от полуторавекового сна и обязательно возродит свою мощь. Для тех, кто плохо знаком с историей, поясним: 150 лет назад Турции как таковой не существовало. Нынешняя территория Турции была ядром огромной Османской империи, включавшей большую часть Ближнего Востока (современные Сирию, Ирак, Палестину, отчасти Саудовскую Аравию и Йемен), некоторые районы северной Африки (Ливия) и Балкан (Болгария, Албания, Македония и т.д.). 
 
По итогам Первой мировой войны, в которой она приняла сторону Германии, Османская империя прекратила свое существование. Однако, как оказалось, и сейчас, спустя почти столетие, есть люди, которые мечтают о ее возрождении. Как пояснил Нуман Куртулмуш, распад Османской империи вызвала «утрата амбиций и культуры». Сейчас они возрождаются, что служит прозрачным намеком на возможность восстановления самой Османской империи. 
 
То, что авторы подобных высказываний принадлежат не к маргинальной части политического спектра, а к самому верху государственной иерархии, является тревожным сигналом. Он свидетельствует о том, что в основе внешней политики турецкого правящего режима лежит экспансионизм. Подтверждением тому служит второе откровенное высказывание – на этот раз президента страны Реджепа Тайипа Эрдогана. В конце января он заявил, что целью Анкары является смещение Башара Асада и его правительства. «С Асадом ситуация в Сирии не разрешится», – изрек Эрдоган так, как будто судьба страны находится в его руках, а не в руках народа Сирии. Рассказал президент и о конкретных инструментах, которыми власти Турции будут добиваться свержения законной сирийской власти. Это создание бесполетных зон и «зон безопасности», куда будет запрещено проникновение подразделений сирийской армии (читай: создание анклавов под властью боевиков), а также обучение сирийской вооруженной оппозиции и ее обеспечение всем необходимым для борьбы с Дамаском.
 

Союз Анкары и Ракки

Агрессивная политика нынешнего турецкого режима – это факт, не вызывающий сомнений. Однако в последние месяцы в российском медиапространстве получила распространение иная тенденция – представлять Анкару и лично Эрдогана в образе союзников Москвы. Данный поворот, толчок которому был дан переговорами о поставках газа, является крайне преждевременным и неосмотрительным. Во-первых, даже предварительного согласия на строительство «Южного потока» через территорию Турцию от Анкары не получено. Турецкие власти предпочитают использовать этот подвешенный в воздухе вопрос для тонкого шантажа. Причем как Запада – в частности, добиваясь ускорения процесса принятия Турции в ЕС, – так и России: Анкара требует от Москвы 15-процентной скидки за уже поставляемый газ. 

 
Во-вторых, Турция продолжает исполнять крайне неприглядную роль на Ближнем Востоке. И дело не только в антиасадовской риторике. Анкара оказывает сирийской оппозиции вполне осязаемую помощь, причем получают ее не только так называемые «умеренные» группировки, но и радикальные исламистские организации наподобие «Джабхат-ан-Нусры» и «Исламского государства». Контакты с последним, понятное дело, не афишируются, но регулярные утечки позволяют заключить о существенных объемах поддержки. 
 
Львиная доля добровольцев, пополняющих ряды «ИГ», попадает в Сирию и Ирак через турецкую границу. И дело не в слабости турецких органов безопасности: во время осады исламистами курдского города Кобани они весьма эффективно противостояли попыткам турецких курдов прийти на помощь своим соплеменникам. Речь идет о целенаправленном открытии коридоров для боевиков.  
 
Характерен еще один факт. Турецкой оппозиции удалось выяснить, что раненый в августе прошлого года видный функционер «ИГ» проходит лечение в частной турецкой клинике, причем все расходы взяло на себя государство. 
 
Никакого парадокса в этом нет. Анкара заинтересована в успехе исламистов по нескольким причинам. Среди них – тот самый неоосманский проект, ставший негласной идеологической основой турецкого руководства. Как наиболее мощная из исламистских группировок, «ИГ» призвана очистить Ближний Восток от неугодных режимов и снизить влияние конкурентов – в первую очередь Ирана. Анкару и Ракку (ставку «Исламского государства») объединяет еще одна общая цель – недопущение создания светского курдского государства.  
 
В связи с этим стоит прислушаться к мнению Башара Асада, высказанному им в интервью влиятельному американскому журналу The Foreign Affairs. Президент Сирии напомнил о резолюции Совбеза ООН №2170, которая запретила оказывать какую бы то ни было помощь «Джабхат-ан-Нусре» и «Исламскому государству». «Но именно это все еще делают Турция, Саудовская Аравия и Катар», – заявил Асад и подчеркнул, что Эрдоган «несет личную ответственность» за происходящее.
 

Противоречия, которых нет

В своем интервью руководитель Сирии указал на еще один аспект, по вполне понятным причинам замалчиваемый на Западе. Это поразительно низкая результативность воздушных ударов возглавляемой США коалиции. Назвав действия последней очковтирательством, Башар Асад обратил внимание на тот факт, что с началом авиаударов «ИГ» только окрепло и заняло больше территорий в Сирии и Ираке. 
 
Данные обстоятельства ставят под сомнение раздуваемые рядом изданий – как российских, так и западных – якобы серьезные противоречия между Анкарой и Западом. На деле это никакие не противоречия, а временные тактические расхождения, не отменяющие общности стратегических целей. Да, Турция отказалась начать сухопутную операцию против «Исламского государства», выставив условием борьбу коалиции с Асадом. В повестке дня Вашингтона свержение сирийского режима пока не значится. Но лишь пока! На Западе не перестают обвинять Дамаск во всех грехах, а наращивание под предлогом борьбы с «ИГ» военной группировки на Ближнем Востоке имеет своей конечной целью смену режима в Сирии. 
 
Эти расхождения не мешают США и Турции координировать свои действия. На прошедшем 23 января в Лондоне совещании участников «антиисламистской» коалиции была достигнута договоренность о совместной подготовке боевиков «умеренной» сирийской оппозиции. Обучение 15 тыс. человек начнется этой весной на базах в Турции, Иордании и Саудовской Аравии. Если верить официальным заявлениям, бойцов бросят на борьбу с «Исламским государством», но в этом есть большие сомнения. Достаточно сказать, что по плану боевики будут действовать на юге Сирии, хотя основной ареал активности «ИГ» – это север и восток страны. 
 
Кроме того, НАТО продолжает размещать в Турции зенитно-ракетные комплексы Patriot. Они появились здесь в 2012 г., когда страны альянса согласились поддержать Анкару перед лицом «сирийской угрозы». Свои подразделения в Турцию отправили США, Германия и Нидерланды, а в конце января голландских военных сменили испанские. 
 
Так что никакого раскола между Турцией и Западом нет. «Неоосманизм» правящей элиты не противоречит их стратегическому партнерству, а, наоборот, используется США и НАТО для продвижения своих целей в регионе. Что же касается недавних резких заявлений турецкого руководства о том, что страна не станет умолять Евросоюз о своем членстве, то это гораздо больше напоминает словесную игру, столь любимую Эрдоганом и его окружением. Подобными угрозами Анкара выбивает для себя ту или иную выгоду. Серьезно эту тактику воспринимать не стоит, тем более что, едва заняв полгода назад посты премьер-министра и лидера правящей Партии справедливости и развития, Ахмет Давутоглу первым делом заявил о вступлении в ЕС как о приоритете внешней политики Турции. 
 
Между тем громкими демаршами власти страны преследуют и внутриполитические цели. 7 июня в Турции пройдут парламентские выборы. Для Эрдогана и правящей партии они чрезвычайно важны. Поставленная цель – не простое, а конституционное большинство в парламенте. Оно позволит провести реформу Конституции, до этого блокируемую оппозицией. Данная реформа превратит Турцию в президентскую республику, где Эрдоган, ныне скованный законами, получит широкие полномочия. 
 
Для достижения полного контроля над парламентом власть идет на показные и шумные акции. В декабре, ровно через год после знаменитого коррупционного скандала, в котором оказалось замешано окружение Эрдогана, в стране прошли массовые задержания отставных офицеров полиции, оппозиционных журналистов и политиков. Их обвинили ни много ни мало в подготовке государственного переворота. В качестве всемогущего злого гения опять представлен живущий в США проповедник Фетхуллах Гюлен и его движение «Хизмет». Согласно официальной пропаганде, это движение как паутина опутало всю Турцию и хочет опорочить и свергнуть существующую власть. То, что чиновниками не представлен ни один документ, подтверждающий заговор, не мешает Эрдогану и провластным медиаресурсам изо дня в день твердить об опасности. 
 
Под этим предлогом руководство стремится еще более ужесточить законодательство. МВД Турции разработало новый закон о внутренней безопасности. В соответствии с ним полиция сможет без предупреждения открывать огонь по протестующим с коктейлями Молотова в руках, а офицеры полиции получат право задерживать на улице любого, кто «угрожает общественной безопасности или частной собственности». Для принятия этого закона власть опять-таки ждет результатов выборов в парламент, в котором, как она надеется, влияние оппозиции будет сведено до минимума. 
 
Скандальные, рассчитанные на громкий общественный резонанс заявления вроде обвинений в адрес Евросоюза преследуют ту же цель – подтолкнуть электорат голосовать за Партию справедливости и развития. А потому и относиться к ним нужно с известной долей осторожности, не принимая их за свидетельство какого-то геополитического разворота. Турция остается в обойме Запада, а за верную службу оруженосцу могут иногда разрешить поиграть в имперские игры.
 
Сергей Кожемякин
Бишкек
3 февраля 2015 г.

 


Лебедев Сергей 9 июн 15, 08:20
+3 5

Исламское государство: амбиции, перспективы, реальность угрозы для мира

http://rostend.su/images/site/expert/vitalij_tretjakov_272.jpg
Авторская аналитическая программа Виталия Третьякова "Что делать?", тема выпуска - Исламское государство: амбиции, перспективы, реальность угрозы для мира. Эфир 9 ноября 2014 г. ...

 



 

 

В. Третьяков: "Что делать?"
9 ноября 2014 г.
http://tvkultura.ru

Лебедев Сергей 10 дек 14, 22:40
+2 0

На фронтах борьбы против «Исламского государства»

Со времени провозглашения в сентябре 2014 г. «Исламского государства» (ИГ) вооружённые отряды этой террористической организации захватили в Ираке второй по величине город страны Мосул, часть провинций Найнава, Салах эд-Дин, Дияла, Анбар, часть нефтяных месторождений Иракского Курдистана. Наступление боевиков ИГ на Багдад и Киркук было остановлено иракской армией, отрядами шиитских добровольцев, в том числе прибывшими из Ирана, а также курдскими вооруженными формированиями пешмерга.



В Сирии ИГ около года контролирует часть провинции Ракка, большинство жителей которой являются мусульманами-суннитами. В последнее время боевики ИГ продвинулись в нефтеносный район сирийского Западного Курдистана, где развернулись ожесточенные бои за город Кобани (арабское название - Рас аль-Айн). Его захват дал бы ИГ возможность установить контроль над стратегически важным участком сирийско-турецкой границы.

Кобани защищали вооруженные формирования сирийских курдов плечом к плечу с жителями города. Курдские силы уступали боевикам ИГ и в численности, и в вооружении, но тем не менее курдские отряды несколько недель отражали атаки ИГ, защищая буквально каждый дом.

Кобани стал для его защитников «курдским Сталинградом».

Именно так определил значение обороны города Исмаил Ахмед, один из уроженцев Кобани, член руководства Сирийской коммунистической партии (СКП). Выступая на пресс-конференции в Москве 14 октября, Исмаил Ахмед подтвердил, что в противостоянии с радикальным исламизмом СКП солидаризируется с руководством Сирии.

Курдские общины в Ираке и в Сирии не представляют собой что-то монолитное. В Ираке курды выступают за широкую автономию с перспективой создания в дальнейшем независимого курдского государства. В Сирии большинство курдов поддерживают Башара Асада; значительное число сирийских курдов – сторонники СКП. Наряду с этим ряд курдских организаций выступает за более широкие автономные права для сирийского Западного Курдистана.

Незначительная часть сирийских курдов действует в оппозиции режиму. Существует группа бывших сирийских военнослужащих, этнических курдов, численностью около 5 тысяч, дезертировавших из сирийской правительственной армии и перешедших в Ирак после начала гражданского конфликта в Сирии. США разрабатывали планы использования этой группы под видом формирований Свободной сирийской армии (ССА) для борьбы как против ИГ, так и в большей степени против правительства Башара Асада.

В октябре 2014 г. руководство вооруженных формирований Иракского Курдистана пешмерга обратилось с просьбой к Турции пропустить их отряды через турецкую территорию для поддержки защитников Кобани. Ранее Анкара неоднократно игнорировала подобные просьбы. Однако после многочисленных демонстраций курдов в Турции и в ряде стран Евросоюза с требованием остановить геноцид курдов Кобани турецкое руководство дало согласие на проход отрядов пешмерга через свою территорию. Вооруженные формирования иракских курдов вступили в боевые действия против ИГ и совместно с сирийскими отрядами остановили продвижение исламистов в районе Кобани.

Что касается действий против ИГ коалиции государств во главе с Соединёнными Штатами, то, пока они ограничиваются ударами ВВС по позициям боевиков в Ираке и Сирии, решающим военным фактором они стать не могут.

По некоторым сообщениям, американцы намереваются бомбить нефтяные комплексы в Сирии, захваченные боевиками ИГ, якобы для того, чтобы предотвратить контрабандную продажу нефти, дающую исламистам до 2 млн. долларов в день. Для непредвзятых наблюдателей очевидно, что эти удары, если США их нанесут, будут направлены прежде всего на разрушение экономического потенциала Сирии.

Политика США на Ближнем Востоке остается неизменной. Несмотря на все декларации США о намерении бороться с ИГ, от какого-либо сотрудничества в этой борьбе с Сирией и Ираном Вашингтон отказывается. Смена режима в Дамаске не снята с повестки дня администрацией Обамы, считающей ИГ той силой, которую можно использовать для решения подобной задачи.

Игнорируют в Вашингтоне и возможности сотрудничества с Россией в борьбе против ИГ. По российским официальным данным, в рядах ИГ действует более 400 выходцев из РФ.

Лидеры «Исламского государства» выступили с угрозами продвижения джихада в Россию и провозглашения исламского государства на российском Северном Кавказе.

По некоторым данным, одним из членов руководства ИГ является некий Абу Омар аш-Шешани (подлинное имя Тархан Батирашвили) - выходец из Грузии, уроженец Панкисского ущелья, где проживают этнические чеченцы. Аш-Шешани - один из инициаторов экспорта «джихада» на Кавказ, он уже назначил «вознаграждение за головы людей из руководства Чеченской Республики». Следует учитывать, что идея исламского государства способна привлекать массы мусульман.

Доктрина исламского государства, берущая за основу ранний и «подлинный», по мнению ее последователей, ислам времен пророка Мухаммеда и четырех «праведных халифов», требует возврата к «справедливым и вечным канонам Корана и законам шариата, ниспосланным Аллахом». В исламском государстве, заявляют его идеологи, должны были быть решены все социально-экономические проблемы, должна восторжествовать «исламская социальная справедливость». Проповедь исламского государства может жить в арабо-мусульманском мире в течение длительного времени.

Вожди радикального исламизма могут идти на тактический союз с Западом, как это показали альянс бен Ладена со спецслужбами США в Афганистане в 1980-е годы, военная помощь со стороны НАТО ливийским исламистам, свергавшим Каддафи, наконец, поддержка Западом группировки «Исламское государство», уже не первый год ведущей в Сирии террористическую войну против правительства Башара Асада.

Подобный тактический союз, однако, всегда будет оборачиваться против Запада в той мере, в какой стратегической целью радикального исламизма было и остаётся воссоздание исламского халифата путем священной войны против «неверного и погрязшего в пороках Запада».

Борис Долгов
6 ноября 2014 г.
http://www.fondsk.ru/



Лебедев Сергей 9 ноя 14, 00:35
+3 1

Черноморская стратегия как пролог к мировой войне?

Статья президента частной разведывательно-аналитической компании Stratfor Джорджа Фридмана «Украина, Ирак и черноморская стратегия» наделала много шума в международном экспертном сообществе. Фридман и раньше отличался похвальной прямотой суждений. В то время, когда другие западные публицисты рассуждали о европейских ценностях, демократии и открытом обществе как о целях США и ЕС на Украине, он писал о стратегическом окружении России, военном планировании, нефти и газе. Вот и в этой своей статье он прямо признаёт, что Америка рассматривает события на Украине с точки зрения возможности нанесения стратегического удара по национальной безопасности России. Он также считает, что для Соединенных Штатов является допустимым некоторый уровень неопределенности военно-стратегической обстановки, ещё раз подтверждая тем самым, что США переходят к геостратегии нового мирового беспорядка. Однако самым главным является не это.



Конечно, в таких вопросах ничего нельзя утверждать наверняка, но есть серьезные основания предполагать, что тезисы Фридмана, изложенные им в статье о черноморской стратегии, служат индикатором того, что американская элита переходит к осмыслению текущих и надвигающихся событий в терминах мировой войны. Словосочетание «мировая война» звучит страшновато, но по большому счету в таком ходе мыслей американских стратегов нет ничего нового: предыдущий мировой финансово-экономический кризис, сравнимый по масштабу с нынешним, был разрешен как раз мировой войной. Мировая война позволяет победителю перекроить политическую карту мира, захватить новые рынки, списать старые долги и установить новые правила игры в международной политике и экономике. Последнее является для США сейчас самым главным, так как в рамках действующих правил, установленных когда-то ею же самой, Америка уже не может поддерживать свое господствующее положение в мире и стоит перед перспективой появления нового гегемона в лице Китая.

Основная мысль статьи Джорджа Фридмана заключается в том, что американские стратеги должны перестать рассматривать Украину и Ирак с Сирией как отдельные театры военных действий и взглянуть на них как на компоненты единого театра, центром которого является Чёрное море. На этом театре у США есть два противника – Россия и «Исламское государство» (ИГ), которые одновременно являются противниками и между собой. Однако, являясь противниками, и Россия, и ИГИЛ стремятся к тому, чтобы переключить внимание американцев друг на друга, а значит, приветствуют военные успехи друг друга, увеличивая угрозы американским интересам и вынуждая США распылять свои силы. При этом сама Америка не намерена использовать свои вооруженные силы в сколько-нибудь серьезных масштабах; своих целей она собирается добиваться за счет изменения региональных балансов сил и вооружения союзников, ключевыми из которых, по мнению Фридмана, являются Турция и Румыния.

Статья довольно познавательна с точки зрения понимания стратегических намерений Соединенных Штатов по отношению к России. Однако один из ее тезисов вводит читателя в заблуждение. Речь идет о позиционировании ИГ как противника США, с которым Америка ведет непримиримую войну. На самом деле «Исламское государство» является ценным союзником Соединенных Штатов в их стремлении создать на Ближнем Востоке крупный очаг хаоса, откуда нестабильность потом будет перекидываться в Европу, Россию, Китай и любой другой регион, отмеченный указующим перстом американских геостратегов.

Конечно, ИГ – союзник слишком специфический, чтобы о наличии стратегических отношений с ним можно было бы заявлять открыто. Вряд ли американскому общественному мнению понравится, что их правительство и спецслужбы США обделывают делишки в одной компании с головорезами. Поэтому на словах «Исламскому государству» объявляется война, чуть ли не крестовый поход. Однако, если отбросить словесную шелуху, то выяснится, что речь идет о чём-то наподобие знаменитой «странной войны» между англо-французскими союзниками и Германией в 1939-40-х гг.

Начиная с 8 августа, американская авиация наносит удары по позициям ИГ в Ираке, а 23 сентября был нанесен первый удар и по сирийским объектам этой террористической группировки. При этом, по мнению экспертов, в частности Томаса Доннели из Американского института предпринимательства, изложенному им в журнале Weekly Standard, воздушной операции для уничтожения военного потенциала ИГ абсолютно недостаточно. Америка слишком много наворотила в Ираке за последние десять с лишним лет и поэтому не сможет без потери лица пассивно наблюдать за победным шествием исламистов по этой стране. Бомбовые удары по позициям ИГ являются просто тем минимумом, который необходим для создания фикции приверженности США защите населения Ирака от террористов.

Больше того, Фридман признает, что не только воздушные удары, но и действия американского спецназа не приведут к уничтожению или распаду ИГ. В сочетании с нежеланием Вашингтона направлять в Ирак наземные войска, о чём Обама заявлял неоднократно, это означает, что сухопутный контингент, который был бы способен переломить ситуацию на земле, должен предоставить кто-то другой. Кандидатура Ирана напрашивается сама собой, но если Ирану придется сражаться в том числе и за американские интересы, то требование Ирана увязать этот вопрос с другими спорными вопросами американо-иранских отношений выглядит вполне логичным. Самым животрепещущим здесь является окончательная отмена санкций, наложенных в связи с американскими подозрениями относительно мирного характера иранской ядерной программы. Однако никаких договоренностей на этот счёт достигнуть не удаётся, и даже простая встреча Керри с министром иностранных дел Ирана Джавадом Зарифом в кулуарах сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке вызвала поток ожесточенной критики, в первую очередь, со стороны неоконов, хотя не только. Таким образом, напрашивается вывод: несмотря на все зверства «Исламского государства», администрация Обамы считает его как минимум меньшим злом по сравнению с Ираном, а как максимум находится с ним в неафишируемых союзнических отношениях.

Наиболее вероятной формой, которую может принять объединение украинского и ирако-сирийского театров военных действий, является плавное перетекание основных сил ИГ с Ближнего Востока на российский Северный Кавказ, накачка террористического подполья там дополнительными ресурсами и открытие там нового фронта. Фактически Фридман об этом и пишет, правда, он валит с больной головы на здоровую, заявляя об угрозе вторжения России в Закавказье. Как известно, «Исламское государство» уже объявило Россию своим главным врагом, а одним из лидеров этой группировки является этнический чеченец Омар аль-Шишани.

Помнится, в самом начале «Русской весны» глава «Правого сектора» Дмитрий Ярош уже обращался через социальные сети к возглавлявшему «Имарат Кавказ» Доку Умарову с призывом объединить усилия в борьбе против России. Тогда эта история приняла комический оборот – выяснилось, что Доку Умаров к тому времени уже пару месяцев как был мёртв. Однако если правящие круги США, мнение которых выражает Джордж Фридман, на самом деле решили развязать мировую войну, в следующий раз смешно не будет. Это надо отчётливо сознавать.

Аркадий Дзюба
29 сентября 2014 г.
http://www.fondsk.ru



Лебедев Сергей 30 сен 14, 17:50
+12 1
Темы с 1 по 10 | всего: 11
Запомнить

Последние комментарии

Леонид Губанов
Сергей Дмитриев
Гарий Щерба
Пора давно уж надо братьса ПУТИНУ за Татарстан......!!!!!!!!
Гарий Щерба Раис Сулейманов: влияние Турции в Татарстане
Андрей Борсаков
andre
виталий полиэктов
Виктор ! Куда уж циничнее ! Все может изменится !
виталий полиэктов Иран: стратегия «экономики сопротивления»
Виктор Онегин
виталий полиэктов
Эдуард Филиппов
Игорь Костоглод